Особо опасный преступник: читать начало книги онлайн

Тоталитарные деспоты - это государственные уголовники, которые старались навязать свои низкопробные ценности всей цивилизации, их мораль - это мораль уголовников, которая, по словам А. Камю, представляет собой бесконечное чередование побед, завершающихся местью, и поражений, порождающих отчаяние и злобу. Им нужно, чтобы их бесчисленным жертвам была бы прилеплена хоть какая-то вина, что должно было послужить не только их самооправданию, но и толкало на новые убийства и разрушения. Поэтому можно сказать, что Ленин, Гитлер и Сталин были поглощены идеей безостановочного движения вперед, для чего создавали учения о разрушении, которые не имели прецедентов в истории. Они не оставили после себя ничего положительного, став олицетворением сил истребления и самоистребления.

3. Антинаучные попытки утверждения вождизма

Воцарение нацизма, большевизма или иного тоталитарного режима, позволяющего тоталитарным преступникам безнаказанно убивать тысячи людей, возможно лишь в результате длительного и сложного исторического процесса. Его составной частью являются теоретические писания, обосновывающие верховенство и особую роль какой-либо расы, нации, церкви, политической партии, вождя. Это явление, к сожалению, наблюдается в современной России, которая понесла страшный урон и от германских нацистов, и от собственных большевиков. Однако эти исторические уроки явно не были усвоены ею, поскольку в стране сохранились условия, воссоздающие националистические и иные аналогичные явления. У нас постоянно публикуются, с позволения сказать, "научные" труды, вольно или невольно создающие необходимые теоретические основы для будущих кровавых диктатур. Я не ошибаюсь и не преувеличиваю, поскольку история убедительно доказала, что там, где реализуется учение об особой, возвышенной роли какой -нибудь расы, нации или церкви, где утверждается идея о наделении исключительными нравами лидера, там рано или поздно, если не принять

необходимые меры, неизбежно торжествует такая диктатура.

Вполне в русле отечественных традиций самодержавия и коммунистических вождей, особое внимание уделяется вождизму. Здесь особо постарался некий В.Б. Авдеев, наш современник и соотечественник, несгибаемый сторонник нацизма и фашизма.

Чтобы показать уровень "научного" мышления Авдеева, предварительно приведу две цитаты из одной его работы:

"Главный вывод современной эволюционной теории, повергающей в шок всех "гуманистов", состоит в том, что никакой ясной и конкретной границы между человеком и животным нет, а между расами есть"*(65).

"Главная функция культуры заключается в том, чтобы сигнализировать окружающим о расовом происхождении ее создателей. Тип идеи всегда функционально связан с конструкцией мозга ее носителя, и при рассогласовании неминуемо возникает психическая патология"*(66).

Авдеев подготовил, отредактировал, написал предисловие и издал хрестоматию по вождеведению "Философия вождизма". В ней собраны работы германских авторов только гитлеровского периода. Если попытаться дать им общую оценку, то она может быть лишь такой: это омерзительное чтиво. Поэтому я не буду анализировать содержащиеся в ней работы, они того не стоят. Не стоило бы внимания и предисловие Авдеева, если бы оно не было написано в наши дни, в нашей стране, нашим соплеменником.

Предисловие Авдеева к "Философии вождизма" - панегирик гитлеризму, его расовым и вождистским теориям, это преклонение лично перед Гитлером, восхваление преступной организации СС и нордической расы. Оказывается, словоблудливо вещает Авдеев, вождь - это "шаман, переплавляющий души соплеменников в светлое завтра на невидимом ковчеге власти"*(67). В чем заключалось это "светлое завтра", весь мир прекрасно знает.

С восхищением цитирует Авдеев выступление Гитлера на Нюрнбергском конгрессе Национал-социалистической германской рабочей партии 5-12 сентября 1938 г., почтительно именуя преступника N 1 Фюрером, причем с большой буквы (?!). Авдеев пишет: "Фюрер определял, что для политического вождя и политического руководства нацией сильный характер, верное сердце, мужество, отсутствие боязни ответственности, ни перед чем не отступающая решимость и непоколебимая твердость гораздо важнее, чем отвлеченное знание". Именно на основе синтетического объединения этих психологических характеристик, - поясняет Авдеев, - и возникает новое качество лидерства, которое в процессе отбора политической элиты изменяет весь психологический портрет нации"*(68).

Авдеев, этот теоретик ненависти, смеет высокомерно поучать, что "вождь нации может возникнуть только тогда, когда у нации возникает в нем потребность, когда чувствования, представления и воля абсолютного большинства людей сливаются и воплощаются в конкретном индивидууме, максимально точно отражающем своими качествами моральные идеалы народа. Только тогда, когда народ осознает, что своими действиями лидер приближается к этическому эталону большинства, он с благоговением может вручить ему венок триумфатора.

Вождь - это материализованная воля народа, желающего трудиться над улучшением своей судьбы"*(69).

Авдеев обстоятельно анализирует работы Ломброзо и обильно цитирует их, каждый раз давая им восхищенные оценки. Он прямо поддерживает утверждение Ломброзо, что между биологическими особенностями людей и преступным поведением существуют причинно-следственные отношения. Так, Авдеев выделяет мысль Ломброзо, что среди наследственных дегенератов и преступников очень часто можно обнаружить людей с аномалиями ушей. Политическое преступление с

антропологической точки зрения, считает он, являет прямую связь между идеей, порожденной анатомически изуродованной нервной системой дегенерата, и ее политическим воплощением. Эта нервная система порождает идею*(70).

Авдеев считает самым смелым выводом Ломброзо то, что среди антропологических факторов политической преступности на первом плане у него стоит влияние расы. "Сегодняшняя криминальная ситуация, - отмечает Авдеев, - в большинстве мегаполисов наглядно подтверждает это утверждение итальянского ученого, ибо и в абсолютном и процентном соотношении лидируют представители темнопигментированных расовых групп' *(71) Это утверждение Авдеева выдает его полную криминологическую безграмотность, впрочем, не только криминологическую, если иметь в виду и другие аспекты его сочинений.

Разумеется, такой автор не мог не хвалить Ферри, которого он называет основателем школы криминальной антропологии. Особенно близок Авдееву изобретенный Ферри термин "рассуждающее сумасшествие". По этому поводу Авдеев пишет: "Сегодня, чтобы понять, что это такое, достаточно включить телевизор и послушать дебаты о легализации наркотиков и прославлении гомосексуализма или посетить сборище искусствоведов в модном салоне. Любое вручение крупных международных премий в области моды, киноискусства, литературы сегодня имеет политический оттенок с ярко выраженным привкусом дегенерации "*(72).

Весьма показательны рассуждения Авдеева относительно перестройки в СССР. Он считает, что перестройка (это слово он берет в кавычки) - это "биологический процесс, не имеющий к политике никакого отношения ввиду того, что до легализации многопартийной системы в стране была проведена кампания повышения лояльности по отношению к умалишенным. Будучи выпущенными на свободу, они влились в ряды только что зарегистрированных десятков политических партий, ибо ничего другого, кроме как бесконечно предаваться "рассуждающему помешательству", они не умеют... Любой инквизитор, начавший постигать средневековую заплечных дел науку, едва завидев чело создателя перестройки (очевидно, имеется в виду пятно на лбу М.С. Горбачева. - Ю.А.), моментально рассказал бы зазубренный урок о признаках демонов, подлежащих аутодафе. В НКВД времен Л.П. Берия учитывали те же признаки для вынесения приговоров врагам народа, т.е. наследственным политическим преступникам".

Комментарии, я думаю, здесь совершенно не нужны. Впрочем, одно все-таки необходимо: безответственные писания Авдеева должны повлечь за собой уголовную ответственность, поскольку подпадают под признаки ст. 282 УК РФ.

К проблеме вождизма обращались и другие так называемые расологи и неонацисты. Среди них выделяется А.Н. Кольев, автор претенциозной монографии "Политическая мифология". В ней я просто не мог пройти мимо проблемы вождя. Об этом он пишет следующее.

"Поскольку потребность в новых идеях рано или поздно проявляет себя, демифологизированное общество снова обращается к поиску ярких символов и сильных личностей. Но для восстановления потенциала мифотворчества, вероятно, требуется некоторый временной отрезок, в течение которого общество либо расшатывается политическим абсентизмом, либо начинает успешно искать новых харизматичных лидеров. И только когда коллективное желание достигает максимума, соответствующего престижным установкам пассионарных личностей, политический вождь выходит на авансцену истории. Вождь стремится воплотить себя в толпе, встречаясь с ответным желанием толпы идентифицироваться со своим идеалом, олицетворенным в вожде, - подобно тому, как родители стремятся воспитать детей как собственное продолжение, а дети хотят походить на родителей. Разумеется, это желание не может каким-то образом соотноситься с рациональными мотивами, закрепленными в законах или отвлеченных моральных нормах. Поскольку только особенно выдающиеся личности в состоянии контролировать собственное бессознательное, то внешний механизм практически всегда является требованием психического здоровья вождя, а вместе с ним - и общества. Такой механизм всегда связан с коррекцией поведения вождя в соответствии с его идейными установками. Вождь всегда должен видеть, где он был нелогичен, где отступил от заявленных принципов. В этом ему может помочь только рационализм элиты"*(73).

Кольев утверждает: чтобы иметь приподнятое состояние духа, быть о себе высокого мнения, масса или толпа (в частности организованная масса - армия, церковь, партия и т.п.) должны восхищаться своим вождем (генералом, патриархом и т.п.). Но любая харизма ничего не значит, если она не подкреплена качествами, не имеющими отношения к роли вождя. Нужен некий "стартовый капитал", демонстрирующий, что политик может быть и обычным человеком, не сходя при этом с ума от раздирающей его двойственности"*(74).

"Воля вождя к победе должна поглотить все соображения разума, поставить их на службу внешне иррациональным целям. Иначе он утратит инстинкт, которым он чувствует массы, и способность интуитивно применять нужный жест или нужное слово - власть над магией символов и имен. Эта воля не может быть заменена какими-нибудь административными амбициями - царь или вождь обязаны быть магами по своей миссии. Любой великий вождь - фанатик, заражающий массы своим фанатизмом, уверенностью в себе, силы духа над интеллектом"*(75).

О том, что вожди являются магами, точнее - выступают в роли магов, стараются быть ими, я уже говорил выше достаточно обстоятельно. Сейчас же позволю привести соображения С. Московичи о психологии масс, чьим порождением являются вожди и чьи интересы они выражают. Московичи пишет, что в век оптимизма и разума психология масс проявляет себя как наука скандальных фактов и безрассудства. В самом деле, она упорно ведет разговор о явлениях одновременно экзотических и эфемерных, исключенных из общественной жизни. Но чтобы вызвать скандал, нужно нечто большее - потрясение, которое опрокидывает устоявшиеся убеждения. Психология толп ожесточенно сталкивается с ними и, несмотря на процесс экономики и техники, лихорадочное устранение традиций прошлого, она пытается раскрыть человеческую природу, находящуюся вне водоворотов истории. Она даже провозглашает непобедимую силу этого прошлого над настоящим и давит тяжелым грузом на политику и культуру. Толпа говорит о неизменности человеческой природы, семьи, вождей, иерархий, религий*(76).

Я привожу столь обстоятельные выдержки из книги Кольева, чтобы показать, насколько неверны и даже убоги представления этого современного "теоретика" вождизма относительно того, что представляет собой вождь. Эти представления -кривое зеркало, в котором не отражаются ни действительные особенности анализируемого явления, ни породившие его причины.

Во-первых, в современном цивилизованном мире уже давно нет вождей. Есть короли, президенты, премьер-министры. Вожди были в первобытных обществах, среди дикарей, даже в дохристианских цивилизациях Древнего мира уже не было вождей. Следовательно, вожди сейчас - это уход, откат далеко назад, в варварское прошлое. Поэтому вождь в наше время не есть его украшение, как можно было бы подумать, читая опусы Авдеева и Кольева, но есть его позор.

Во-вторых, рассуждения Кольева о вожде совершенно неприемлемы к демократическим государствам, точнее - к странам западной демократии. Там харизма какого-нибудь лидера, избираемого на государственный пост, в некоторых случаях может быть и важна, но когда истечет срок его полномочий, он уступит место не только не харизматической, но вполне серой личности. В политике названных стран харизма вообще не играет сколько-нибудь решающей роли, особенно когда речь идет о длительном и тщательном отборе на высшую должность, например в США на пост президента. Харизма обычно связана с переломными, революционными периодами, что отмечал еще "открыватель" харизмы М. Вебер. Такие периоды в демократических странах - исключение, поскольку социальные проблемы решаются там не грубой революционной силой, а постепенно, путем реформ.

В-третьих, относительно взаимодействия вождя и толпы Кольев прав лишь частично. Действительно, вождь стремится воплотить себя в толпе; более того, он является человеком толпы, выразителем ее интересов, ее душой, сгустком ее идеологии и психологии. Он опирается на толпу, он делает толпу, а толпа - его.

В. Райх писал, что "для понимания национал-социализма не имеют значения структура личности Гитлера и его биография. И все же интересно отметить, что мелкобуржуазное происхождение его идей в основном совпадает с личностными структурами масс, которые с готовностью приняли эти идеи"1*(77).

Политический деятель демократической страны имеет дело не с толпой, а с избирателями. Их он может, конечно, обмануть, но здесь начеку его политические конкуренты, которые не замедлят его разоблачить. У вождей же таких конкурентов нет, они единовластны; сами выборы, если и проводятся, превращаются в наглый обман, как, например, в СССР.