Квай-Гон развернулся, зашел в шаттл и закрыл за собой шлюз.
*
Квай-Гон шёл по коридору к залу Совета и вспоминал собственную вигилию. Ему девятнадцать лет, вокруг тёмная ночь, серебристое голографическое пламя бросает отсветы на статуи древних магистров, а те смотрят сурово и строго.
Видят.
Его сомнения и страхи, его суетность и тщеславие, но и готовность жертвовать собой, и жажду служить людям. Что-то они увидели в Прие Шани?..
Но для девятнадцатилетнего Квай-Гона вигилия была заслуженной наградой. Для Прии — наказанием, унижением. Сиди, бессильный, под взором древних. Думай.
«Почему мастерам вигилия не положена? Я бы тоже подумал».
Впрочем, хватило времени, пока он ждал под дверью.
За ней Совет спрашивал будущего рыцаря, помнит ли он Кодекс, какой путь он выберет: стража, защитника или советника — все эти бесконечные, бессмысленные вопросы, ответы на которые заучивают вместо школьных уроков малолетки, чтобы во сне увидеть собственную вигилию и своё посвящение.
Им снится, что их выгоняют вон, и они плачут… но для некоторых сон остаётся сном.
Осторожно, не особо уверенно, Квай-Гон подошёл к коленопреклонённому Прие. Волосы ему уже обстригли почти под ноль, оставив коротенькую косичку сбоку — символ статуса, которого у него никогда не было.
«Зачем посвящать того, у кого даже нет Силы?!»
Сомкнутые веки, заострившиеся черты лица — как этого измученного мальчика можно было хоть на минуту счесть злым гением? Здесь, в рыжем свете Корусканта, он был тем, чем был в самом деле: больным, испуганным, ничего не осознающим дурачком, втянутым в игры сильных мира сего, в которых даже Квай-Гон ничего не понимал.
— Веруешь ли ты в Ашлу, Богана и Бенду? — спросил он.
Древние боги джедаев. Их имена поминали попусту все, кому не лень, не думая, что… неважно.
— Я верю в то, что есть свет, есть тьма и есть равновесие, — ответил Прия.
«Эта вера отняла у тебя Силу, а ты продолжаешь в том же духе».
— Тогда встань и говори со мной, как брат с братом.
Сколько лет Квай-Гон мечтал однажды произнести эти слова? Сколько лет Сила отказывала ему? И говорить их теперь этому клоуну синему, который ни дня в своей жизни…
«Нельзя». Гнев сейчас категорически нельзя.
Бессмысленные слова древнего обряда сыпались сухими горошинами из мешка:
— Ашла велит тебе быть милосердным…
— Боган велит тебе быть справедливым…
— Бенду велит тебе хранить тайны…
— Теперь склонись перед вечностью и слушай меня, как слушал бы её…
Фарс, глупый фарс, не более того. Утешительный приз инвалиду за старание — двум инвалидам. У одного нет Силы, у другого нет учеников, достойных рыцарства. Одного делают рыцарем, другой давно уже мастер.
«Бессмысленно».
— Я признаю тебя достойным, — Квай-Гон отсёк мечом косичку.
«Достойным чего?»
— Я признаю тебя равным, — он протянул руку, помогая встать.