Он стал читать стихи ей и Татьяне. Стихи были про любовь и разлуку.
Вечером в избе Родиона собрались соседи. Женщины — празднично разодетые, в белых кофтах с расшитыми рукавами. Худенькие, приодетые девчонки в сарафанах сидели на лавке.
— Бабы наши ожили на Амуре и осипли на рыбалках, голосу ни у одной не стало, — говорил Родион.
— А девки хорошо поют, — оказал Сильвестр. — Еще рыбу не ловят!
— У нас невесты еще не выросли, — пояснял Родион. — Есть из новоселок, а наши еще маленькие, но поют хорошо.
— Мы сами еще молодые! — подхватил Спирька.
— А подрастут, можно сватать, — добавил Родион. — Находи нам женихов хороших. Только бы не бандистов. Ищи загодя!
Грянула гармонь. Девчонки затянули песню.
— Петровна, у тебя ладный голос, подтягивай!
— Гуляй, кума!..
— Девчонки еще молоденькие, а славно танцуют, — сказал Спиридон.
— Подрастут — и можно сватать! — твердил Родион.
В избу ввалились великаны братья Овчинниковы.
— Ну че, гулеваним? Давай, давай, — бубнил Санька Овчинников.
Заплясали бабы, замелькали платочки. Петровна проплыла по избе.
Легкая и стройная, в белых рукавах и сарафане, в толстых чулках и ботинках, Дуня вышла на середину избы. Она подняла голову и, разводя руками, легко проплыла по избе.
— Вот Ваньку выбери!
Дуня повела плечами, улыбнулась.
— Гляди — Дунька! Молоденькая, молоденькая, а какой змеей вильнула!
— Парень, ожгла? Куда теперь денешься?
— Эх, ма-а, забайкальские казаки! — пустился в пляс Бердышов.
По тому, как ловко и с каким притопом Иван прошелся по кругу, видно было, что мужик он еще молодой и бравый. Он надулся, вытаращил глаза, лицо его побагровело.
— Гляди, Ванька чего вытворяет!
— Эй, бурхан пляшет!
— Брюхан, истинно брюхан…
Бердышов и Дуняша, взявшись за руки уж после того, как стихла музыка, отделали несколько коленцев, как бы не желая уступать друг другу конец танца.
Иван вдруг схватился за голову и грузно пошатнулся на сторону. Дуня засмеялась.
— Ты что?
— Вы, дяденька, маленечко меня не придавили, — отстранясь, вымолвила она.
Иван взял ее за руки и развел их, клонясь к ее шее.