Дуняша вырвалась и отбежала.
Иван, пошатываясь, отошел к столу.
— Хоть бы и я тигру показывал? А что? — говорил Спирька.
— Усов меньше стало. Кто-то повыдергал! — сердился Родион. — Куда тигра без усов!
— Тебе бы бороду повыдергать! — пробасил Овчинников, желавший отвести от себя подозрения.
— Хотя бы, — безразлично ответил Спиридон. — Что, без бороды не проживу?
— Ты думаешь, эта тигра нам легко досталась?
— Скорей всего, что китайцы выдернули, — сказал Сильвестр. — Мы только в шутку об этом говорили, но ничего не делали.
— Какие шутки! — с досадой воскликнул Родион.
— Вот Овчинников свидетель! — сказал Сильвестр.
— Я ничего не знаю… Это, верно, китайцы!
— Родион, встретишь Ваську Галдафу, повыдергай у него косу — это, наверно, он, — сказал Иван, пристально приглядываясь к Овчинникову, замечая его смущение.
— Ну чего, весело у нас?
— Как не весело! — засмеялся Иван. — И девчонки у вас славные. Я всем женихов найду. А одну, как подрастет, сам просватаю!
— А ты не хотел на праздники оставаться, — хлопнул его Родион по спине.
Шишкин за гульбой повеселел.
Иван гулял во всех домах. Тамбовцы радушно принимали его. В деревне распустили слух, что Иван и Родион где-то добыли богатство.
На прощание Шишкин крепко поцеловал. Ивана, просил приезжать еще.
Голубые озера стояли на льду Амура, и похоже было, что уже нет пути. Иван ехал на риск.
— Иван Карпыч, погоди, — окликнул его на дороге полупьяный Спирька.
— Чего тебе?
— Я тебя уважаю. Я все знаю и никому не скажу. Я сон видел, — таинственно заговорил мужик, — будто пошел я ловить калуг, а на прорубях заместо рыбы…
На огороде ходили Спирькины жеребята. Молоденькая кобыленка подошла к перегородке и потянулась к Иванову жеребцу. Буланый задрожал и, раздувая ноздри, стал обнюхивать ее. Кобыленка жадно тянулась трепетными губами к его морде.
— Смотри, кони милуются. Жеребенок, а покрыться хочет, — перебил Иван.
— Это тебе мерещится все! Не покрыться, а жеребенок просто играет… Глупости все на уме…
Иван проворно слез, вспугнул жеребенка, с жестокостью ударил жеребца кнутовищем по морде и опять лег в розвальни.
— Ты шибко пьяный сегодня, — сказал Иван Спирьке. — Чего городишь — я не пойму. В другой раз потолкуем. Ну, будь здоров!
— И тебе не хворать, — снял шапку Шишкин.
Иван погнал коней.
Едва поравнялся он со Спирькиной избой, как из ворот выбежала Дуня. Увидевши коней, она ахнула и замерла.