— Это уж как водится. У гольдов меха, с них попы наживаются, — сказал Спирька.
— Давай нарочно в пост напьемся и гулянку устроим, — сказал Сильвестр, — а попу скажем, что ошиблись, не знали, когда пасха.
— Кхл… кхл… просчитались!
— Верно. Им, может, совестно будет!
— За этим должон поп смотреть, а его нету. Пусть нас господь накажет, зато видно будет, как мы страдаем.
— А то маленько еще поживем и одичаем.
— На Ваньке Бердышове и так уж шерсть растет.
— Уж дивно вылезло.
— Тигра и тигра: пасть позволяет!
— Вот только что пасть поменьше.
— Митька, лови курицу, кабанина надоела. Или девчонок позови, они хорошо поют, — обратился отец к Тане. — Митька! Наша гармонь у Овчинниковых. Живо! — шумел Родион. — Скажи: ко мне исправник едет.
Но Петровна не позволила созывать девушек, уняла мужиков, не разрешила им устроить гулянку.
— Вот поп те узнает, проклянет, — ворчала она.
— Пущай проклянет: Ванька уж и так давно проклятый.
— Поп ученый человек, он все поймет… — пытался возражать Спиридон.
— Гуляй, Мишка, ее не слушай, баб черти придумали. Дергай, запевай забайкальскую! Митька, дуй за Овчинниковыми, пущай принесут спирту, у них в амбаре есть. Э-эх!.. Эх, ты!..
С этого дня Родион и Иван загуляли. Бердышов остался в Тамбовке на праздники.
В первый день пасхи на широкой, недавно протаявшей лужайке, на берегу, между Горюном и избами, мужики, парни и девушки играли в «беговушку».
Иван, причесанный, в одной рубахе, без картуза, поплевывал на обе ладони, перекладывая с руки на руку длинную жердь, и подмигивал белобрысому Терешке Овчинникову, державшему в руках тугой и тяжелый, как камень, маленький кожаный мяч.
Бердышов был трезв, но прикидывался подвыпившим и потешал всех.
Терешка подкинул мяч. Жердь со страшным свистом пронеслась у самого его носа, не задев мяча. Иван, видно, и не собирался бить по мячу, а хотел напугать Терешку. Тот обмер и побледнел. Иван пустился бежать. По нему били мячом, он увернулся, кто-то из бегущих навстречу с силой пустил в него перехваченный мяч. Иван прыгнул, как кошка, схватил черный ком в воздухе и с размаху на бегу врезал им по брюху бежавшего навстречу Родиона так, что слышно было, словно ударили по пустой бочке.
Все захохотали.
Родион пустился за Иваном с кулаками. Все бегали, мяч летал в воздухе.
В другой раз Иван так ударил, что мяч ушел чуть ли не, за Тамбовку; и пока за ним бегали; Иван успел вернуться на место.
Терешка, когда ему приходилось подавать мяч, теперь отступал подальше, даже если бил и не Иван.
К обеду, раскрасневшиеся, веселой шумной толпой гости вошли в дом Родиона.
— Что в этой книге, дядя Ваня? — спросила Дуня у Бердышова.
— Стихи!
— Видишь ты! О чем же?
— Мне сказали: «Читай». Я купил книги, — говорил Иван. — Буду потеть вместо тайги… Городские любят, когда складно сложено. Кто влюбится, читает своей… Вот смотри, вырастешь, ищи себе грамотного…