…Но это было не то…
…Совершенно…
…Бесспорно не то…
— Мидория-кун, я пригласила тебя сюда потому, что очень хочу познакомиться с тобой поближе, — она сделала вид, будто бы задумалась и тут же продолжила: — И всех остальных, разумеется, тоже.
Он не мог не услышать скрытую насмешку в её голосе. Предчувствие было плохое.
— Знаешь ли ты, Мидория-кун, что в Средние века искушённая знать устраивала занимательные игрища на свежем воздухе?
Изуку не мог перестать смотреть на её палец, что проводил по напряжённой руке Кацуки раз за разом, поглаживая огрубевшую кожу. Он отрицательно покачал головой, даже не понимая, чего она от него хочет. Но Намие было всё равно, даже ответь он утвердительно.
— Так вот, они увлекались шахматами, устраивали пышные пиршества, рыцарские турниры. Но больше всего знать любила охоту. Эта страсть, бурлящая в крови, в тот момент, когда ты спускаешь крючок арбалета!.. Непередаваемое ощущение… Но, знаешь, дичь остаётся дичью. Её можно съесть, содрать с неё шкуру, отрубить ей голову и повесить как трофей на стену, чтобы безмозглые людишки любовались и восхваляли твоё мастерство. Только охотнику, как и любому хищнику, присуще кое-что ещё.
Голос её стал грубее, он всё снижался и снижался, а всеобщее напряжение росло.
— Это страх, Мидория-кун. Они хотели увидеть страх в глазах своей жертвы. В тот момент, когда она понимает, что загнана в угол, что ей не сбежать, что это конец. Вот здесь и сейчас её жизнь оборвётся, и всё! Больше не будет ничего!!! Вот только страх животных всегда был одинаков в любой ситуации. Они ведь не люди, так что чего с них взять. И тогда кому-то в голову пришла замечательная идея: а почему бы не устроить охоту на людей? Ведь у них достаточно безродных, подкидышей, рабов, прислуги. Это же гораздо лучше, ты так не думаешь? Их вопли о пощаде, мольба, плач, крики, стоны. Ух! Кровь от этого стынет в жилах! Только у людей, как и у всего, есть такое замечательное свойство — они заканчиваются. И вот стало не на кого охотиться. Но! Это не остановило их! Знать приезжала в самые отдалённые деревни. Врывалась в крестьянские семьи и забирала с собой несколько членов одной семьи. Одних они держали в заложниках, пока другие были вынуждены убегать, спасая не только свои, но и жизни дорогих им людей. Однако человек существо слишком непостоянное. Ведь… ещё забавнее будет просто смотреть на всё со стороны. Они стали давать крестьянам оружие и заставляли их убивать друг друга. Но доходило до того, что в итоге получались просто бездушные убийства. Им не хватало… Отчаянья в их глазах. Тогда…
— …Они заставляли убивать отцов своих детей, мужей их жён, и всё наоборот…
— Абсолютно верно!
— Это неправда… — выдохнул кто-то из присутствующих еле слышно.
— М. Возможно. Достоверно это не известно. Но разве вас всех не занимает эта идея?
— Я не понимаю тебя, Намие-сан. Что пытаешься сказать?
— Ты такой недальновидный, Мидория-кун! Я ведь уже всё по полочкам разложила.
— Я НЕ ПОНИМАЮ ТЕБЯ, НАМИЕ-САН, — упрямо продолжал повторять Изуку, смотря в её безумные, почти чёрные глаза.
— Я хочу игры…
Каждая клеточка в его теле встрепенулась словно от электрического тока. И каждый из них знал только одно — она не шутила.
Кацуки молчал, нетерпеливо поджал губы, а Мидория не мог отвести взгляд от него взгляда.
«Сдохни, Деку», — продолжало твердить его сознание, подкидывая картинки изничтоженных муравьёв.
— Расслабься ты, я же не настолько изверг, чтобы принуждать кого-то к убийствам.
Тодороки сжал рукав собственной футболки, вспоминая разбитый горшок и зловещий оранжевый закат.
— Но я с радостью бы посмотрела на то, как вы играете в догонялки, — неожиданный хлопок в ладоши заставил Очако подорваться с места.
— Почему мы должны?!.. — голос её дрожал, срывался, казалось, она вот-вот заплачет, доведённая до предела.
— Урарака-сан! — выкрикнул Иида.
Они посмотрели друг на друга, и взгляды их были такими обречёнными, что Изуку ощутил, как печёт переносицу от подступающих слёз.
Мидория резко развернулся, идя к двери. Он дёрнул ручку, но та не поддалась.
— Открой дверь… — прошептал он. — Открой эту чёртову дверь!!!
— Не могу. Ведь отсюда может выйти только один. Если уйдёшь ты, то остальные останутся в любом случае. Не зря же они пришли сюда в столь поздний час. Когда учителя в любой момент могут встрепенуться.