— Но… Вы не можете! — вспылил ученый! — Уверяю вас, мы добились огромных успехов! Прошу вас, позвольте продемонстрировать боевой фонарь! Он поразит вас.
Ленгли еще сильнее поджал губы и воздел лицо к черному небу, будто ожидая разрешения. Воцарилось ночное безмолвие, изо рта Дамиана вырывались облачка пара. Культист Хора устало вздохнул и ответил:
— Фонарь я посмотрю, но это не отменяет решение кураторов. Ваши люди зашли слишком далеко.
— Нет! — взмолился Дамиан. В ночной тишине его крик казался раскатами грома. — Не поступайте так с нами! После всего, через что продиралась Школа Менсиса! После всех этих жертв! Это несправедливо! Уверяю вас, у нас все под контролем!
И тут что-то взорвалось. Дамиан и Ленгли вздрогнули, ученый медленно обернулся и побелел, обуреваемый страшными предчувствиями.
— Я ухожу! — рявкнул Ленгли.
— Черта с два! — взревел Гаскойн, выскакивая из-за укрытия.
Ученый закричал телохранителям, но вид здоровенного, грязного как дьявол великана обескуражил их. Абрахам мчался так, как мог мчаться лишь охотник, настигая свою цель. Ленгли не сумел бы уйти, даже если бы пытался. Но он стоял и ждал, как ни в чем ни бывало. И за миг до столкновения протянул к нападавшему руку и улыбнулся.
Резкая вспышка света хлестанула по глазам. Телохранители и ученый закричали от неожиданности и ужаса, когда кулак Ленгли стал сверкающей воронкой цвета индиго. Через миг из нее вырвался пучок жестких, извивающихся щупалец и обрушился на священника. Удар получился сокрушительным. Абрахам вскрикнул от неожиданности и, пролетев с десяток метров впечатался в стену.
— Хорошая попытка, — хмыкнул Ленгли.
— Пристрелите его! — закричал Дамиан и, к его ужасу, охранники восприняли команду неверно. Все они были людьми второго сорта и порядком подустали от творимых Дамианом и Самантой зверств. Охрана Яаар’гула была для них тяжелой работой, единственным путем из безвылазной нищеты. И что увидела эта пара обреченных, измученных жизнью жестоких мужчин? Работодателя и ублюдка из знати, лишившего из средств к существованию. Они слышали слова Дамиана про несправедливость и подлость, и поняли, что нет больше смысла подчиняться лишенному власти ученому. Затворы дробовиков щелкнули, и адский грохот пополам со свистом картечи превратили серое одеяния Ленгли в кровавый фарш.
— Нет! — заорал Дамиан, хватаясь за голову. Отброшенная картечью серебряная маска все еще катилась, звеня по каменной дорожной плитке. Ленгли побулькал что-то нечленораздельное и обмяк. Ладонь раскрылась, выпуская причудливую раковину, излучающую пугающее сияние. — Оедон, что вы наделали?!
— Ты же сказал «пристрелить».
— Дегенераты!!!
Перри налетела вихрем, воспользовавшись замешательством врагов. Ведомая сверхъестественным чутьем, она мгновенно сблизилась с первым телохранителем и резким ударом сломала ему кадык. Ловко уходя от дула дробовика, охотница пригнулась и пушечной силы апперкот пришелся по челюсти второго, вминая ее в череп. Зубы, точно семечки из цветка подсолнуха, вылетели изо рта и резец попал Перри в пустую глазницу.
— Оедон! — завизжал от ужаса Дамиан, глядя в лицо охотнице. В тот миг она выглядела как инфернальный демон. Грязный и зловонный плащ, слипшиеся волосы, кровящие пустые глазницы, оскалившееся в гримасе ярости лицо.
Перри завизжала от ярости и ненависти и бросилась на ученого, сбивая его с ног, подминая под себя.
— Ублюдок! Сраный ублюдок! — кулак опустился на лицо Дамиана, ломая нос, вышибая два передних зуба. — Перри замахнулась, метя в кадык визжащего от ужаса мерзавца.
— Нет! — болезненно воскликнул Гаскойн. — Живым… он нужен… живым.
— Из-за него я глаз лишилась!
— И он предстанет… архх, перед судом! Его повесят, Перри. Он… кх… приведет к сообщникам!
Охотница вдруг зло улыбнулась и зарядила лежащего в челюсть, отправляя его в сон, куда менее глубокий, чем тот заслуживал.
Охотница судорожно вздохнула и с трудом поднялась на ноги. Чутье исчезло, и она вновь стала беспомощной жертвой кромешной темноты. Она тихо выругалась и, выставив руки вперед, двинулась туда, где еще мгновение назад ей ощущался Гаскойн.
— Я здесь, — простонал он, поднимаясь на ноги.
— Да, я знаю.
— О Оедон, если выживем — придется пересмотреть правдивость пословицы «сила есть — ума не надо», — болезненно хохотнул Гаскойн.
— Это был твой хоровец?
— Да. Нужно уходить. Скоро они будут здесь.
— Хорошо. Куда идти?
— Понятия не имею. Эта… штука перемешала мне «видение». Я слеп.