— Что значит не стреляешь? Пороха боишься, что ли? — спросил Гилберт.
— Нет! Я не стреляю и точка!
— Сайман, — влез в разговор Хенрик. — Никто в Ярнаме не пользуется луком, кроме тебя. — Найдут поутру поутыканные стрелами трупы и вздернут тебя. Даже доказательств не нужно будет, черт возьми!
— Я не стреляю! Можете взять ваши пороховые палки и запихнуть себе в задницы — мне плевать.
— Тогда отдадим твои пистолеты Генриетте — а тебе дадим тесак, — предложил Хенрик. — Джон, у тебя есть тесак?
— Нет у меня тесака!
— Как все сложно, — раздраженно буркнул Гилберт. — Одна ножей боится, другой пистолетов! Понабрали охотников по объявлению!
— Значит возьмем у мясника. Как раз по пути.
— Добре, — кивнул Саймон.
Обсуждение операции закончилось с приходом всемогущей ночи. Охотники молча смотрели кто на опустевшие стаканы, кто на товарищей. Улицы за окном поглотила тьма, едва разгоняемая тусклым сиянием фонарей. Тишина казалась абсолютной, всепоглощающей, живой. Огонь масляной лампы горел слабо, отбрасывая на лица охотников танцующие тени. Генриетта выше подняла воротник, Хенрик провел большим пальцем по лезвию метательного ножа, не отводя взгляда от сверкающего сидерита. На столе, рядом с опустевшими бутылками отбрасывали крохотные тени шесть значков. «Лига», «Пороховые бочонки», «Мастерская», «Расхитители гробниц». Джон вспомнил слова Вальтера о братстве охотников и сердце сжалось от рожденной сожалениями боли. Дрейдены — обуза, тяжкое бремя, преследующее его. Всего — лишь слово, без смысла. В то время как семьей, настоящей семьей для него были эти мужчины и женщины. Убийца Саймон, Хмурая красавица Генриетта, франт Хенрик, старик Гилберт и даже Джура, хоть их знакомство едва ли можно было назвать близким. Все они связанны кровью и страшным ремеслом, а эти узы куда прочнее названной родни.
— Пора? — спросил вдруг Гилберт.
Джон на миг помедлил, опуская ладонь на изысканную рукоять чикаге. А затем в холодных глазах его вспыхнуло пламя.
— Пора!
***
Тьма опутала Ярнам черной сетью. Облака затянули небо, отсекая сонный и напуганный город от благословенного лунного света, оставив ему лишь лживые, причудливые огни фонарей. Мрачные тени плясали на влажном камне мостовых, бегали по стенам, пытались заползти в окна. Честный человек, умелый охотник найдет черную ночь врагом, проклятием, другом зверя, но Джон Хеллвей и его товарищи не были сейчас честными людьми. Они были бандой головорезов, ночными налетчиками. Ножи и пистолеты отражали свет фонарей. Тьма — друг преступника и этой ночью охотники собирались нарушить закон.
Отряд охотников остановился в темном переулке, в сотне метров от решетчатых ворот в Яаар’гул. А где-то на другой стороне улицы, Гилберт тихо проводил стрелков Кейнхерста ко второму входу. Почти беззвучно заряжались ружья, вставлялись фитили, звучали молитвы Оедону.
— Когда все кончится, — прошептал Джон. — Когда все кончится, валите вину на меня.
— Как скажешь, Джонни-бой, — нервно хмыкнула Генриетта, пряча под складками рабочей куртки четыре заряженных пистолета.
Хеллвей поправил воротник черно-алого рыцарского одеяния и золотые запонки сверкнули пламенем в полумраке. Охотник опустил взгляд на кобуру, отяжеленную мощным двуствольным пистолетом с причудливым колесным механизмом.
— Помните: ждете сигнала. Если я не вернусь через тридцать минут — начинаете штурм.
Охотники молча кивнули, и невольный аристократ Кейнхерста вошел в образ.
Хеллвей нахохлился как мог и широким, демонстративным шагом двинулся к воротам. Усталый мужик с тяжелым дробовиком у ног — явно часовой, встрепенулся и направил черное дуло орудия на Джона. Но замялся, заметив мундир рыцаря.
— Кто такой?!
— Альберт Аарон! — надменно ответил Джон, протягивая часовому бумагу с королевской печатью. Бедолага чуть не подавился, дрожащими руками взял конверт и туповато уставился на охотника. — Чего ждешь, тупица? Я дал тебе пропуск!
— Конечно, сэр, — часовой раскрыл бумагу и, поймав тусклый свет ближайшего фонаря прочел написанные Бенедиктом строки. Взгляд мелькнул по строчкам, и бедолага побледнел.
— Тогда открывай ворота, скотина тупоголовая! Именем королевы, у меня мало времени!
— Я должен доложить о вас леди Саманте, милорд.
— Я эмиссар Её Величества! — злобно крикнул Джон, еле сдерживая смех. — Немедленно открывай, иначе велю повесить тебя за измену, болван!
— Конечно, — дрожащим голосом пробубнил часовой и Хелвей, точно замаскировавшаяся курицей лиса, вошел в Яаар’гул.
***