- Великий Оедон. Отец Всего Сущего, Великий шепот во крови. Молю, подари им покой. Утихомирь зверя их душ.
Вой стих и острый слух слепца уловил отдаленные крики, полные злобы и угроз. Вновь прогремел выстрел, испуганно завизжала женщина, закричал младенец, разбуженный ночной охотой. Крохотные ручки потянулись к соске из хлебного мякиша. Чистая душа, чистое сердце, не тронутое пороками человечества. Агата позволил воображению нарисовать картину охоты. Мрачных мужчин в волчьих треуголках, стареющего Германа с громадной косой и умирающее создание у его ног.
- Великий Оедон, благослови добрых охотников, - прошептал смотритель. – Рожденных в крови.
Складки алой мантии затрепетали, массивная дверь скрипнула и Агата увидел запах дешевого рома, топлива и ружейного пороха. Увидел запах крови, пропитавшей длинный черный плащ.
- Здравствуй, добрый охотник, - вежливо обратился к гостю Агата. – Можешь передохнуть, отложить оружие. Здесь безопасно.
Охотник тихо опустился на лавку, храня молчание. Смотритель чувствовал его боль, его усталость и не стал докучать расспросами. Он уже давно привык к ночным визитам охотников. Кто-то заходил помолиться Оедону, кто-то просто передохнуть, а кто-то перевязывал раны, выливая из пузырьков в иньектор и вкалывая благодетельную кровь.
Иногда заходили бочонки, усиленно вычищая ружья и дробовики, заряжая патроны в пулеметные ленты. Иногда, заходили охотники Черной Церкви, расспрашивая о приходе. Агната рассказывал, кто из молившихся был безумнее, агрессивнее обычного и церковники проверяли их. Но сегодня, впервые за полгода, его посетили охотники Лиги. Пришли с первыми сумерками и долго расспрашивали о добром отце Гаскойне. Хороший, добрый человек – пропал. Агата рассказал им то же, что и Хенрику. Передал слова о фигурах в стальных капюшонах, о странных охотниках-похитителях. Он пожелал им удачи. Особенно девушке, пахнущей карамелью.
Пила топор рухнула на каменный пол, подняв громоподобное эхо.
- Охотник? – испуганно окликнул гостя Агата. Ответа не последовало, лишь тихий, мерный звук капающей крови нарушал звенящую тишину. Смотритель подбежал к лавке и потрепал охотника за плечо. – Охотник, с тобой все хорошо?
Но тот лишь тихо повалился на бок. Агата сглотнул болезненный ком. Пальцы проскользили по широкой груди несчастного, нащупав дыру в кожаном плаще, касаясь кусочков кости, все еще кровоточащих вен. Что-то пробило его насквозь, но тот все же нашел силы дойти до последнего пристанища. Пальцы коснулись лица – еще юноша, даже щетина толком не выросла. Глаза его были открыты, и смотритель провел окровавленной ладонью по его лицу, отправляя охотника на вечный сон, среди звёзд. Сердце сжалось смотритель судорожно вздохнул, чувствуя, как по щекам стекают слезы.
Тишину вновь нарушил отдаленный грохот. Вновь заговорили ружья, вновь рвала плоть сидеритовая смерть. Вновь выл зверь и хохотали охотники.
- О Оедон, - шептал он. – Смилуйся. Смилуйся над детьми твоими.
***
- Ну и мерзкий же этот Агата! – Перри раздраженно фыркнула, поправляя поясок. – Премерзкий тип.
- М? Не знаю, чего ты так на него взъелась. Агата отличный парень, не из тех священников, что ты ненавидишь.
- Он слепой, Джон. Глаза у него белые, а такое ощущение, что он меня видел, понимаешь? Вот прям на меня смотрел. Да и сам он какой-то худой, несуразный… уф, жути он на меня нагоняет.
- Расслабься. Это тебя недосып доконал. Агата слеп как крот.
- Уф.
Каждая ночь в Ярнаме – ночь охоты. Только охотники не всегда одни и те же. Человеческий организм не соткан из стали, и даже неумолимым охотникам на чудовищ нужен, пусть краткий и тревожный, но отдых. Потому, как только тьма стиснула Ярнам в холодных объятиях, а на извилистых улочках запылали масляные фонари, Вальтер, Саймон и Ямамура вышли на охоту.
- Как думаешь, мы на них наткнемся? – спросила Перри, ниже опуская волчью треуголку. Охотничий костюм приятно стискивал тело слоями усиленной кожи и грубого сукна. Чистая, накрахмаленная рубашка, мужской галстук и броне-жилетка, изысканно замаскированная под обычный коричневый жилет казались ей второй, куда более надежной кожей.
- Едва ли, - ответил Хеллвей. Серый плащ трепетал на ветру, что нес с собой запах нечистот, крови и страха. Рука в перчатке впилась в набалдашник трости, большой палец коснулся кнопки-переключателя. – Вальтер собирался прошерстить Старый Ярнам, Ямамура вроде, взял Соборный округ, а Саймон…
- Саймон как всегда в трущобах, - хмыкула Перри, крепче сжимая пилу-топор. – Думаешь, он действительно убил этих людей?
- Я не знаю.
Охотники миновали широкую арку и двинулись на запад, в сторону больших мануфактур. Иногда, опуская взгляд, пери замечала втоптанные в камень листовки «городского совета рабочих», требующих восьмичасового рабочего дня и, хотя бы одного выходного в неделю. Броские лозунги, выбитые на белесых листах красной краской, резали глаз, отзывались нездоровым ритмом под сердцем. Если бы не старания Церкви Исцеления, столкновение Ярнамских буржуа и угнетаемых ими рабочих залили бы квартал больших мануфактур кровью. Ее мать еще не была беременна и не овдовела в те дни, когда о благодетельной крови еще не было известно, а улицы города наводняла бушующая толпа с ружьями, мушкетами и бутылками с зажигательной смесью. Когда на мостовых вырастали баррикады, над коими трепетали алые флаги рабочего движения. Но пришел Бюргенверт, пришел Виллем и Лоуренс, и флаг цвета крови, погубила кровь. Какая ирония. Церковь погасила пламя, но этот торф до сих пор тлеет, ожидая своего часа. Оранжевый огонь фонарей боролся с тьмой неохотно, и там, куда не падали рукотворный лучи, сгущались живые тени. Стоило замедлить шаг и в бездонной черноте, появлялись глаза, руки, ножи и лица жителей ночи. Грязные рубахи, засаленные броды, дрожащие от недельного запоя руки и пустота в выцветших глазах. Кровь победила протест, но не победила нищету.
«Каждую неделю в Ярнаме умирает сто - сто пятьдесят человек, - говорил Вальтер, как всегда устало развалившись в кресле. – Убийства, грабеж, изнасилования, кражи, вымогательства. Люди принимают кровь, слушают песни церковников, а потом возвращаются в свои халупы, к детям, похожим на скелеты и женам, похожим на сморщенных старух в двадцать лет. Кровь – это хорошо, но на нее не купишь еды и не пошьешь сапог, Вайпер. От чего я уехал, к тому и вернулся. Зря ты пришла в Лигу, Перри. Уж лучше резать чудовищ чумы зверя, чем охотится на преступников. Уж поверь»
И она верила. С каждым раскрытым делом. С каждым повешенным убийцей, с каждыми высеченным вором, отправленным на каторгу. Верила и знала: каждый и шаг под колпаком у разбойников, но те слишком умны, чтобы грабить тех, кто движется по ночному городу в длинных серых плащах.
«Они боятся тебя, девочка. Для них ты такое же чудовище. По крайней мере для тех, кто видел вас в деле. Кто знает, что к чему»
Взгляд охотницы скользнул по рядам наскоро сбитых гробов, прислоненных к каменным стенам дома. Крышки одних раскрыты, иных – заколочены, а на досках красуется знак чаши Оедона. На миг охотница ощутила сосущее чувство дискомфорта при виде этой манифестации смерти.
- О чем задумалась?
Перри кивнула на гробы.