– Надо преследовать тех, кто отступил, но осторожно. Костры гаснут, и дым рассеивается. Мы становимся легкими целями для стрелков и лучников, которые могут прятаться за деревьями. Давайте двигаться быстро и придерживаться берега реки, где меньше препятствий.
Произнеся эти слова, Хуррам пришпорил лошадь и направил ее вдоль речного берега. Вскоре он и его люди догнали отряд отступающих лучников и пехотинцев. Большинство уже побросали оружие, но один из стрелков, зная, что смерть все равно неизбежна, развернулся и направил лук на Хуррама. Один из телохранителей сбил его с ног ударом меча, но он все-таки успел спустить с тетивы свою стрелу с черным оперением, которая со свистом полетела в сторону шахзаде и вонзилась в его позолоченное седло, задев при этом бедро всадника. Хуррам не ощутил боли, но почувствовал, как по его ноге побежала струйка крови. Не обращая на нее внимания, он продолжил свой путь, пока не оказался у палаток, разбитых на расчищенном участке земли. Все они выглядели покинутыми, а некоторые горели, очевидно, подожженные отступающими солдатами Малика Амбара.
Оставив лагерь у себя за спиной, шахзаде вместе с телохранителями продолжил движение вдоль реки, которая становилась все у́же, по мере того как стены ущелья становились все круче и неприступнее. Неожиданно из-за деревьев раздались выстрелы, и один из охранников упал, получив в лоб ружейную пулю. Завернув за изгиб реки, Хуррам увидел еще одно заграждение, построенное из деревьев, из-за которого стреляли ружья. Тропа была слишком узкой, чтобы он мог увернуться от выстрелов, сидя на лошади, поэтому он послал ее вперед, в сторону баррикады, и вокруг него просвистело несколько пуль. Но удача не покинула сына падишаха, и они с лошадью, не получив ни царапины, перепрыгнули через препятствие. Практически мгновенно защитники заграждения побросали ружья и бросились в близлежащий кустарник. Один из офицеров, темная кожа которого выдавала в нем абиссинца, такого же, каким был сам Малик Амбар, споткнулся о корни дерева и во весь рост растянулся на земле.
– Живьем берите! – закричал шахзаде.
Двое его телохранителей спешились и, выполняя приказ, ухватили измученного мужчину за руки.
– Подведите его ко мне, – приказал Хуррам.
Повинуясь, охранники поставили офицера перед ним на колени.
– Где Малик Амбар? – заговорил шахзаде на хинди, а не на персидском языке, на котором обычно общался при дворе и со своими старшими офицерами.
– Если б тебя взяли в плен, ты не выдал бы своего генерала; вот и я его не выдам, – ответил абиссинец.
Но взгляд, который он инстинктивно бросил в конец ущелья, выдал его.
Посмотрев в ту же сторону, Хуррам увидел несколько фигур, которые почти добрались до вершины покрытого камнепадами склона.
– Там есть выход из ущелья, правильно?
Увидев фигуры, пленник расслабился.
– Если называть систему лестниц, которую мы построили из стволов деревьев, выходом, то да, – ответил он. – Но вам от него никакой пользы. На лошадях по лестницам не взберешься, а наших командиров и тех воинов, которым удалось уйти, лошади ждут на самом верху, и они успеют исчезнуть, прежде чем вы возобновите погоню.
– Проверьте, правду ли он говорит, – велел Хуррам своим телохранителям, – но будьте осторожны. Вы вполне можете наткнуться на засаду.
Вечером того же дня сын падишаха лежал в объятиях Арджуманд. Рана на бедре оказалась несерьезной и теперь была перевязана чистым бинтом, а сам он был вымыт и чувствовал себя обновленным. Снаружи его люди шумно праздновали победу. Какое-то время шахзаде праздновал вместе с ними, а потом, прежде чем вернуться к Арджуманд, прошел по палаткам, в которых хакимы пользовали раненых. Его радость от победы в своей первой самостоятельной кампании омрачалась их страданиями и тем, что абиссинский офицер сказал правду – Малику Амбару удалось скрыться. Но подсчеты количества пленных и убитых говорили о том, что беглеца сопровождало не больше нескольких сот человек. Армия правителя Ахмаднагара была полностью уничтожена. Ему придется начинать переговоры о мире. Победа принадлежала моголам.
Войска шахзаде Хуррама были построены на берегу Джамны возле крепости Агра. Боевые слоны, выстроенные рядами, были по случаю празднеств убраны в свою стальную броню, но – так как праздновали победу, а не начало войны – на их бивнях, позолоченных погонщиками, не было острых мечей. Повозки, запряженные белыми быками с позолоченными рогами, окруженные раджпутскими стражниками в красных и оранжевых тюрбанах, были полны добром, захваченным людьми шахзаде.
Сам он двигался в двадцати шагах от передней линии войска на гнедом жеребце, который так храбро служил ему во время решающей битвы. Непривычный к позолоченной церемониальной головной пластине и длинной зеленой попоне из бархата, доходившей почти до самой земли, конь гарцевал и прядал ушами.
– Спокойно, – прошептал Хуррам, поглаживая его блестящую гладкую шею. – Ты должен позволить людям порадоваться нашему возвращению и насладиться нашей победой.
Неожиданно со стен раздалось пение множества труб, и на одной из них появилась фигура Джахангира с воздетыми к небу руками, который приветствовал триумфальное возвращение могольских армий.
На противоположном берегу реки, повинуясь жесту падишаха, заревела толпа, в которой люди вертелись и толкались, стараясь занять более выгодное место. Внезапно Хуррам почувствовал непреодолимое желание броситься вместе с конем в реку, переплыть на тот берег и оказаться в самой гуще восхищенных и выкрикивающих одобрительные слова зрителей. Неужели победа и публичное признание – это всегда так приятно? Но когда он вновь поднял глаза, то увидел, что его отец исчез. Значит, ему пора. В сопровождении телохранителей шахзаде рысью направился к крутому подъему, который вел в крепость. Здесь, восседая на украшенном сапфирами хаудахе на одном из слонов падишаха, его уже ждала Арджуманд. Она была скрыта от нескромных взглядов шелковыми занавесями.
Двенадцать конных телохранителей – посланных Джахангиром в качестве признания его заслуг – в колонне по два следовали за ее слоном. Перед ней маршировали воины Хуррама, которых он за храбрость на поле битвы назначил охранять супругу во время возвращения в Агру. Приказав собственным охранникам замкнуть процессию, шахзаде занял свое место в ее начале и затянутой в перчатку рукой подал сигнал своей небольшой свите двигаться вверх по крутому подъему.
Когда они прошли сквозь главные ворота и оказались в крепости, загремели барабаны, и слуги стали усыпать путь шахзаде позолоченными лепестками роз и крохотными золотыми и серебряными украшениями, сделанными в форме луны и звезд, которые трепетали в воздухе рядом с ними. Продолжая свой путь по крутому и извилистому подъему, Хуррам обратил внимание на то, что со всех стен свешивалась зеленая парча. Вскоре они прошли сквозь еще одни ворота и оказались на главном дворе крепости, в конце которого находился Зал официальных церемоний его отца, украшенный множеством колонн и открытый с трех сторон. Сам двор был полон придворных, но по его центру шел широкий свободный коридор, усыпанный лепестками роз. В конце его виднелась сверкающая фигура падишаха, сидевшего на установленном на возвышении троне.
Когда Хуррам был уже в тридцати футах от того места, где сидел Джахангир, он, подняв руку, остановил процессию, чтобы приветствовать отца, спешившись. Не успел шахзаде сделать и трех шагов в направлении правителя, как услышал:
– Остановись, я сам подойду к тебе.
Все окружающие с удивлением вздохнули. Для падишаха было неслыханным сойти с трона, чтобы поприветствовать военачальника, вернувшегося с войны, – даже если этот военачальник был его плотью и кровью. Джахангир медленно встал с трона, подошел к краю возвышения и спустился на шесть низких мраморных ступеней. Хуррам наблюдал за перьями цапли, покачивающимися на украшенном драгоценностями тюрбане его отца, пока тот шел к нему, за блеском бриллиантов в его ушах и на его пальцах, которые горели, как белое пламя, но видел он все это как во сне.
Когда его отец оказался в паре футов от него, Хуррам опустился на колени и склонил голову. Джахангир дотронулся до его волос и распорядился:
– Внесите.
Подняв глаза, шахзаде увидел слугу, который приближался к нему с золотым подносом, полным… Он не мог рассмотреть, что на нем лежало. Его отец взял поднос в руки. Хуррам вновь опустил глаза и в следующий момент почувствовал, как падишах осторожно высыпает содержимое подноса ему на голову. На полу вокруг него запрыгали золотые монеты и драгоценные камни.
– Приветствую тебя дома, мой любимый сын-победитель, – услышал он слова отца, а потом почувствовал, как руки Джахангира поднимают его с пола. – Я хочу, чтобы все присутствующие знали, как я уважаю тебя – и как сына, и как главнокомандующего. И в знак своего восхищения дарую тебе титул Шаха Джахана, Повелителя мира.