Когда приготовления были закончены, главные ворота крепости распахнулись, и в них появился личный боевой слон Хуррама. Превосходивший размерами любого другого слона, он нес на себе хаудах под зеленым тентом, на котором уже восседал шахзаде, великолепно одетый для военного похода, в стальном нагруднике, украшенном черепаховым гребнем, с позолоченным шлемом на голове. За этим слоном следовали еще четыре. На первом из них размещалась платформа, расшитые муслиновые занавески которой были тщательно застегнуты на золотые пуговицы, чтобы скрыть Арджуманд от нескромных взглядов. На остальных трех сидели по четыре воина-раджпута в оранжевых тюрбанах – наиболее доверенные телохранители Хуррама, которые получили от него приказ под страхом смерти защищать Арджуманд Бану от любой опасности. Каждый раджпут был вооружен не только ружьем последней модели, но и более скорострельным, хотя и не таким смертельным, луком со стрелами и мечом. Выражение лиц этих воинов под роскошными широкими усами было свирепым. Их настороженные взгляды даже сейчас выискивали в небольшой толпе, собравшейся возле ворот, признаки опасности или скрытого наемного убийцу, посланного Маликом Амбаром для того, чтобы лишить армию моголов ее командующего или командующего армией – его красавицы жены. Однако в толпе они могли разглядеть лишь склоненные головы и аплодирующие безоружные руки.
Остальные боевые слоны выстроились позади слонов Хуррама, Арджуманд и их телохранителей. Все вместе они медленно двигались по плацу, мимо затейливо украшенных бронзовых орудий, установленных на тяжелых деревянных передках, и десятков быков и буйволов, уже запряженных в них. Самую большую пушку должны были тащить тридцать животных с рогами, выкрашенными в зеленый цвет моголов – на каждых трех быков приходилось по одному вооруженному кнутом вознице, который должен был следить за тем, чтобы животные не отлынивали от своей работы. Между пушками располагались восьмиколесные повозки с амуницией, которые тащили или верблюды, или быки и в которых располагались мешки с порохом, хорошо укрытые промасленной материей, чтобы защитить их от влаги и дождя, и большие каменные или железные ядра.
Наконец слон Хуррама занял свое место за авангардом, состоящим из элитных всадников, построенных в шеренги по двенадцать. По приказу шахзаде их одели в одинаковые золоченые одежды, а на их тюрбанах, сшитых из той же материи, что и одежда, развевались перья цапли. Все они сидели на лошадях темного окраса, и на концах их пик развевались зеленые и золотые вымпелы.
– Когда шпионы Малика Амбара сообщат ему о нашем построении, а я уверен, что так оно и будет, – сказал Хуррам горчи, который стоял рядом с ним, – он поймет, что ему лучше бояться противника, который обращает внимание не только на оружие, но и на форму своих войск.
Затем, преисполненный уверенности в себе и гордости за воинов, сын падишаха дал приказ выступать. С крепостных стен запели медные трубы, которым вторили трубы всадников авангарда. Большие басовые барабаны, по десять футов в диаметре каждый, звучали в воротах, а барабаны, прикрепленные к бокам лошадей музыкантов, отбивали четкий ритм, под аккомпанемент которого колонна медленно пришла в движение.
На своем пути на юг по песчаным берегам Тапти уходящая от крепости колонна обросла новыми конными отрядами, а также менее роскошно одетыми и обутыми, но хорошо вооруженными пешими формированиями. За ними двигались разномастные повозки, везущие багаж. Наконец, вслед за повозками, глотая пыль, поднятую армией, двинулась огромная масса плохо организованных и неуправляемых людей, всегда готовых удовлетворить любые запросы воинов и обеспечить им развлечения и отдых. В этой толпе шли портные и башмачники, готовые обновить одежду и обувь, пострадавшие во время переходов. Там же были торговцы сладостями и вином, а за ними следовали акробаты, волшебники, глотатели огня и даже труппа кружащихся дервишей [27]. Для того чтобы предоставить воинам более интимные отдых и утешение, к армии присоединились тысячи проституток, не обязательно молодых и хорошеньких, но готовых отдаваться всем, кто пожелает, за тарелку похлебки из риса и чечевицы.
Шесть недель спустя Хуррам проснулся в шатре гарема и увидел, что Арджуманд уже встала. Она обняла его, умоляя быть осторожнее в предстоящем бою. Обещав ей это, муж объяснил, что его задача – это рейд на силы Малика Амбара с целью обескровить их, и поцеловал ее в полные теплые губы. Потом осторожно освободился из ее объятий и отбросил в сторону расшитое одеяло из голубой шерсти. Встав, сын падишаха набросил шелковый зеленый халат на свое мускулистое тело и выскользнул из шатра как раз в тот момент, когда из-за низких холмов, окружавших лагерь, показались первые лучи солнца. Остановившись на несколько мгновений, чтобы полной грудью вздохнуть холодный утренний воздух, Хуррам перешел в соседний шатер, где его уже ждали горчи, чтобы помочь одеться перед битвой. Вскоре шахзаде уже был в своем стальном нагруднике, украшенном гравировкой, и в куполообразном шлеме со стальными цепями, опускающимися на затылок для защиты шеи. Быстро съев завтрак, состоявший из ножки цыпленка, приготовленной в тандыре со специями, и двух горячих пшеничных лепешек, Хуррам сел в седло гнедого коня и, окруженный телохранителями, поскакал туда, где ждали пять тысяч его лучших всадников на нетерпеливо перебирающих копытами лошадях, готовых к бою.
– Вперед, – сказал он Камрану Икбалу, дородному молодому командующему кавалерией, и они отправились в путь.
Проезжая сквозь внешние заградительные сооружения лагеря, Хуррам в последний раз оглянулся на шатер гарема. Он был рад, что в нем его ждала Арджуманд. Прошлым вечером, когда план рейда был составлен, ее нешумное присутствие помогло ему расслабиться и немного поспать, чтобы приготовиться к сегодняшней битве. Пришпорив своего гнедого, сын падишаха повел свой отряд через высохшие окрестности к той точке в двенадцати милях от лагеря, где, если информация его разведчиков была верна, позже должны были появиться силы Малика Амбара.
Около девяти утра Хуррам остановил своих людей в тени невысокого водораздела, который должен был скрыть их на тот случай, если люди Малика Амбара появятся с той стороны, откуда он ожидал их увидеть. Соскочив со своего позолоченного седла с высокой лукой, шахзаде быстро забрался на вершину водораздела. Здесь он лег на живот и осторожно посмотрел поверх хребта. Вскоре к нему присоединились его офицеры. Никто не заметил ничего живого, кроме нескольких козлов, пасшихся на равнине. Так они наблюдали три четверти часа, и Хуррам уже начал беспокоиться, что его разведчики могли ошибиться или что Малик Амбар смог заранее узнать о рейде и, избежав внимания разведчиков, изменить путь своего продвижения, – либо, что еще хуже, мог решить напасть на лагерь моголов. Вокруг никого не было видно. Хуррам уже стал задумываться, не вернуть ли часть своих сил назад в лагерь, дабы они проверили, всё ли там в порядке, но решил подождать еще немного. К своему большому облегчению, через десять минут он увидел на востоке громадное облако пыли – именно оттуда шахзаде ожидал прибытия сил Малика Амбара. А еще через несколько минут один из его разведчиков, которому было велено наблюдать за войском противника с безопасного расстояния, подъехал к нему на своей покрытой пеной гнедой кобыле.
– Как далеко они находятся? – спросил Хуррам. – Нагретый воздух не дает определить расстояние…
– На расстоянии двух-трех миль, светлейший, – сообщил разведчик.
– Это ближе, чем я думал… Какова их походная колонна?
– Кордоны разведчиков движутся на расстоянии четверти мили от основных сил, и они выглядят, насколько я смог рассмотреть со своего места, полностью расслабленными. Пушки и повозки с амуницией все еще зачехлены – в этом я абсолютно уверен.
– То есть они не подозревают, что мы близко?
– Мне кажется, нет, светлейший.
– Что ж, скоро они об этом узнают, – сказал Хуррам, поворачиваясь, чтобы спуститься с холма. – Атакуем прямо сейчас! – крикнул он своим офицерам. – Не забывайте, что наша главная цель – это их пушки. Чем больше пушек нам удастся уничтожить или вывести из игры, тем меньше будет их огневая мощь.
Четверть часа спустя Хуррам уже скакал во главе своих людей по направлению к колонне Малика Амбара. Копыта лошадей отбивали ритм по сухой земле, а поднятая ими пыль попадала в глаза наездников и забивала носы и рты. Теперь, сквозь плотное облако пыли, Хуррам увидел, что люди Амбара поняли наконец угрожающую им опасность. Всадники противника готовились отразить атаку; одни его пушкари судорожно сдирали ткань с повозок и требовали от возниц развернуть быков так, чтобы пушки смотрели в сторону нападавших, а другие выгружали из повозок ядра и мешки с порохом. Лучники взбирались на платформы боевых слонов. Стрелки заряжали свое оружие и клали его длинные стволы на треноги – так, чтобы было удобнее целиться. Хуррам видел, как вдоль боевых порядков противника проехала группа военных в блестящих нагрудниках. Возможно, это Малик Амбар и его офицеры раздавали приказы и подбадривали своих солдат.
На несущихся галопом людей Хуррама с неба стали падать стрелы. Свист проносящихся рядом пуль вместе со вспышками и клубами дыма сказали шахзаде о том, что по крайней мере некоторые из стрелков противника открыли стрельбу. А еще через несколько мгновений раздался более низкий гул, и появилось большое облако дыма – значит, в бой вступила одна из пушек Малика Амбара. Не более чем в десяти ярдах от себя Хуррам увидел, как один из его всадников – молодой раджпут со знаменем в руках – был выбит из седла и, падая, потерял свой зеленый штандарт. Лошадь следовавшего за ним всадника споткнулась и, запутавшись ногами в знамени, тоже упала, сбросив своего наездника через голову и сбив в падении еще одного коня и его всадника в грязь. «До противника остается четверть мили, – подумал Хуррам. – За то время, что потребуется для того, чтобы покрыть эту дистанцию, враг не сможет нанести нам серьезный урон».
Инстинктивно пригнув голову к гриве лошади, сын падишаха потянул за повод, чтобы лошадь скакала точно на пушку противника, и пришпорил ее пятками. И вот он уже среди врагов – врубился в линию стрелков, располагавшихся в нескольких ярдах от пушки, чтобы защищать ее, и ударил мечом одного из них, в пурпурном тюрбане. Тот уже выстрелил и теперь отчаянно пытался перезарядить свое ружье, забивая шомполом в его длинный ствол свинцовую пулю, которую он достал из белого хлопчатобумажного подсумка у себя на боку. Этот стрелок так и не закончил то, что делал. Меч Хуррама, наточенный до бритвенной остроты оружейниками в лагере, попал ему по щеке и практически отрубил его челюсть, обнажив крепкие белые зубы. Уронив ружье, стрелок упал на землю, а сын Джахангира, даже не взглянув на него, поскакал дальше, к пушке и повозке с амуницией, окруженный своими телохранителями.
Всего в десяти ярдах от Хуррама раздался оглушительной выстрел пушки, из дула которой вырвалось облако дыма. Ядро попало в живот еще одному из телохранителей шахзаде и практически разорвало его пополам – залитая кровью лошадь, с нижней частью тела, которая все еще держалась в седле, галопом понеслась вперед.
Кашляя от едкого порохового дыма, оглушенный звоном в ушах, Хуррам направил своего коня вперед и нанес удар мечом еще одному артиллеристу, который, сгибаясь под тяжестью каменного ядра, пытался добраться до своего орудия. Получив удар в спину, этот мужчина уронил ядро и упал на землю – его белая рубаха мгновенно пропиталась кровью. Еще через минуту, а может быть, и быстрее – в бою время тянется удивительно медленно, – Хуррам оказался по другую сторону вражеской линии. Оглянувшись вокруг, он увидел, что многие из стрелков противника бросают шомпола и пытаются убежать, бросив свои посты. Большинству это не удалось, потому что всадники шахзаде наносили им удары в спину мечами или поднимали их на свои копья. Люди Хуррама стали быстро собираться вокруг него.
– Те из вас, у кого есть клинья, вбивайте их в замки пушек, – распорядился он. – А те, у кого есть молотки, постарайтесь отбить колеса от орудийных передков. Те же из вас, кому поручено взорвать повозки с порохом, когда мы будем отступать, – принимайтесь за дело. А мы будем сдерживать людей Малика Амбара, пока вы работаете.
Всадники спешились и занялись своими делами, а Хуррам услышал звуки трубы и сквозь разрывы в дымовой завесе – он уже знал, что она здорово сбивает с толку на поле битвы, – увидел группу всадников Амбара, которая появилась среди полностью дезорганизованных рядов его солдат и направлялась прямо в его сторону.
– За мной, давайте встретим их ударом во фронт! – крикнул сын падишаха и пришпорил свою лошадь.
Ни он, ни его люди не успели еще поднять своих коней в галоп, как враг обрушился на них. По-видимому, узнав Хуррама, один из офицеров противника с большим пузом, которому не хватило времени надеть ни нагрудник, ни шлем, направил свою лошадь прямо на него. Шахзаде развернул своего коня, тяжело дышавшего от предыдущих усилий, чтобы встретиться с врагом лицом к лицу. Первым успел нанести удар его противник, кривой меч которого попал по нагруднику шахзаде и соскользнул, заставив нападающего потерять равновесие. Из-за этого Хуррам тоже промахнулся – его меч просвистел над головой пригнувшегося противника. Но потом шахзаде, который быстрее восстановил равновесие, нанес следующий удар прямо по выпяченному и ничем не защищенному животу мужчины, чуть ниже его грудины. Выронив ятаган и поводья, противник схватился за свою рану и упал с лошади, которая, почувствовав свободу, галопом покинула место схватки.
Остановившись, чтобы восстановить дыхание, Хуррам оглянулся и увидел, что все больше и больше солдат Малика Амбара вступают в битву, а несколько его собственных воинов уже лежат на земле, раненые или убитые. Рейд оказался более успешным, чем он надеялся, сильно ослабив силы Амбара и нанеся урон его вооружению. Теперь, когда их задача выполнена, сыну падишаха и его людям пришла пора отступать, пока у них еще есть такая возможность.
– По коням! – крикнул Хуррам тем, кто заканчивал ломать пушки. – Забирайте раненых и тех, кто лишился лошадей, садитесь по двое на одну лошадь. Но не забудьте запалить фитили, которые вы проложили к повозкам с порохом.
Он наблюдал, как его спешившиеся всадники возвращались в седла, сажая своих товарищей у себя за спиной. Один высокий раджпут пытался посадить на лошадь своего товарища, когда две стрелы, одна за другой, воткнулись в тело раненого, и тот упал мертвым.
– Быстрее, – поторопил всех Хуррам и пришпорил своего гнедого, который уже с головы до ног был покрыт пленкой белесого пота. Шахзаде ускакал одним из последних. Перейдя на галоп, он повернулся в седле и увидел еще одного всадника, упавшего с лошади после того, как в него попало копье, брошенное одним из людей Малика Амбара. Нога всадника зацепилась за стремя, и лошадь тащила его за собой, пока кожаный ремень не порвался.
[27] Суфийские монахи-аскеты, которые практикуют ритуальные танцы с целью достижения единства с Аллахом.