– Но ведь мы же послали наших разведчиков, чтобы те пробрались по откосу и разведали долину с тыла, не так ли?
– Это так, но Малик Амбар выслал множество своих собственных дозоров. Зная местность лучше наших людей, они организовали несколько успешных засад. Кроме того, те, кто в них выжил, и те, кто выполнил приказ, не получив ранений, – все говорят о том, что единственный путь, по которому в ущелье могут войти войска, – это узкий передний проход.
– Тогда как, по вашему мнению, мы должны наступать? – задал вопрос Хуррам, которому в голову не приходило никаких идей.
– Светлейший, нам необходимо разместить пушки на передней позиции и разрушить с их помощью завалы, – заговорил Валид-бек, худой бадахшанин, командующий артиллерией моголов. Он был в два раза старше шахзаде.
– Это проще сказать, чем сделать. У пушкарей не будет никакой защиты, и люди Малика Амбара смогут спокойно перестрелять их прежде, чем те возьмутся за дело.
– А почему бы не использовать слоновьи туши в качестве защиты для оружейных расчетов? – предложил Камран Икбал.
– Неплохо, но нам надо выдвинуть орудия на позиции, а это приведет к большим потерям, – сказал Хуррам. И тут ему в голову неожиданно пришла мысль. Когда Арджуманд и его военные советники уговаривали его держаться за линией атаки, они называли дым от выстрелов фактором, который вызывает наибольшую неразбериху; так почему бы не попытаться использовать дым себе на пользу? – А мы можем создать дымовую завесу, за которой наши люди смогут разместить пушки за трупами слонов? – спросил он. – Вокруг валяется масса хвороста и травы, которые при горении сильно дымят. За пару часов наши люди могут сделать достаточные запасы.
– Это может сработать, светлейший, – задумчиво произнес Валид-бек.
– И сработает. Мы прикажем нашим людям повязать на рукава белые или зеленые куски материи, чтобы они отличали друг друга в дыму. Немедленно прикажите людям начать сбор валежника. За ночь мы разложим его в нужных местах, а ты, Валид-бек, должен начать выдвижение орудий за пару часов до рассвета – так, чтобы темнота обеспечила нам дополнительное прикрытие.
В четыре часа утра Хуррам уже был одет для битвы, а первые быки медленно потянули орудия в сторону входа в ущелье под защитой всадников. Валежник был разложен в тех точках, откуда ветер будет нести дым на позиции Малика Амбара, затрудняя обзор его людям. В надежде на чудо Хуррам молился, чтобы легкий ветерок не изменил своего направления и не прекратился. Ему показалось, что прошло минут двадцать, прежде чем до него донеслись первые выстрелы. Погонщики быков столкнулись с пикетами Малика Амбара, которые тот расположил перед баррикадой. «Ты неплохой полководец, абиссинец, – подумал шахзаде, – но я докажу, что я не хуже».
Взошло солнце. Пора было претворять в жизнь план с дымовой завесой.
– Зажечь первые костры! – воскликнул сын падишаха, и всадник умчался проследить, чтобы этот приказ был выполнен. У Валид-бека и его пушкарей был приказ открывать стрельбу, как только пушки окажутся на позициях под защитой слоновьих туш.
Уже через пару минут шахзаде услышал первый глухой пушечный выстрел, вслед за которым раздался треск выстрелов ружейных. Битва началась, и даже со своей позиции в шестистах ярдах от передней линии Хуррам почувствовал запах горящих веток. Чем светлее становилось, тем яснее он видел, что основная часть дыма наползает именно на позиции Малика Амбара.
Несмотря на возражения своих военачальников, шахзаде решил, что он лично возглавит наступление своих всадников через бреши, проделанные в баррикаде пушечными ядрами. Ждать оставалось уже недолго. Подозвав конюшего, Хуррам уселся на гнедого скакуна и рысью подъехал к тому месту, где его ждали телохранители и основная масса конников во главе с Камраном Икбалом. Через десять минут к нему прискакал посыльный.
– Светлейший, в дыму сложно судить наверняка, но нам кажется, что нам удалось пробить брешь в двадцати ярдах от реки, в том месте, где преграда была сделана в основном из сучьев и перевернутых повозок.
– Ну что ж, Камран Икбал, вперед, – распорядился Хуррам. Сейчас он нервничал больше, чем перед любой другой своей битвой. Его сердце бешено колотилось, во рту пересохло. Но двигаясь вперед, он смог заставить себя успокоиться и сконцентрироваться на том, что ждало его впереди. Вскоре сын падишаха и его всадники проскакали мимо первого из мертвых слонов, и Хуррам почувствовал запах уже начинавшегося разложения. Этот запах, вместе с тысячами черных опаловых мух, жужжавших над трупом, должно быть, делал невыносимой жизнь членов оружейного расчета большой бронзовой пушки, которая вела огонь из-за туши животного. Вонь от следующего на их пути трупа была совсем удушающей и могла вызвать приступ рвоты даже у самого крепкого воина. Люди Малика Амбара пытались отстреливаться наугад, ничего не видя в дыму, и им повезло попасть ядром прямо в живот мертвого гиганта. Его уже вздувшиеся внутренности лопнули – и все вокруг залило смрадом.
Глубоко сглотнув, чтобы подавить рвотный позыв, и плотнее затянув платок на лице, Хуррам приказал своим людям увеличить скорость.
В просвет в клубах дыма ему удалось разглядеть, что заграждение противника было всего в каких-то трехстах ярдах от них, но, к своему ужасу, шахзаде не смог рассмотреть в нем никакой бреши. А потом поднявшийся ветер разогнал дым, и брешь появилась слева от него, ближе к реке, чем он рассчитывал.
– Вот она! – закричал шахзаде. – Поворот налево!
Вслед за собственным приказом он пустил свою лошадь галопом. Меньше чем через минуту в дыму, который окутывал все вокруг, вновь показалось заграждение. Оно было разрушено лишь частично, поэтому Хуррам, ослабив вожжи и наклонившись вперед в седле, послал свою лошадь в прыжок через его остатки, которые были около трех футов высотой. Изо всех сил оттолкнувшись задними ногами, конь легко перескочил через препятствие.
В сопровождении своих телохранителей шахзаде оказался во вражеском лагере.
– Рубите стрелков! – крикнул он.
Двигаясь в дыму вдоль баррикады, сын падишаха наткнулся на пушку, которая готовилась к выстрелу. Одним взмахом своего тяжелого, но отлично сбалансированного меча он отрубил голову пушкарю, стоявшему возле запала. Почувствовав теплую кровь на лице, Хуррам двумя ударами уничтожил еще двух артиллеристов – один из них стоял с шомполом в руках, а другой держал мешок с порохом, готовясь перезарядить орудие. В окружении своих телохранителей шахзаде галопом несся дальше вдоль заграждения, по пути уничтожив еще один оружейный расчет. Потом он повернул вдоль усыпанного галькой берега быстрой речки и еще дальше углубился в лагерь противника, надеясь вовлечь в битву – и, соответственно, обречь на уничтожение – еще больше врагов.
Вместе со своими людьми он зарубил несколько стрелков противника, которые уже бежали со своих позиций у заграждения. Но неожиданно справа, из клубов дыма, появилась группа всадников Малика Амбара – и галопом налетела на фланг отряда Хуррама, двое из членов которого уже пали под их напором. Сам Хуррам повернул своего гнедого, чтобы встретиться с нападавшими лицом к лицу, и замахнулся мечом на двух пролетавших мимо врагов. Один из них парировал его удар, второй выпал из седла с глубокой раной в животе.
После этого Хуррам попытался развернуть лошадь, чтобы вновь встретиться со своим первым противником, но один из вражеских солдат напал на него с пикой. Ее наконечник ударил его в нагрудник и соскользнул, но сама сила удара выбила Хуррама из седла, и он упал на самом краю реки. Подняв голову, сын падишаха вновь увидел надвигающегося на него всадника с копьем. Казалось, что время остановилось, и ему неожиданно пришло в голову, как сильно он хочет увидеть Арджуманд. Но шахзаде понимал, что не сможет этого сделать, если сейчас не уберется с пути этого человека. Он ждал до самого последнего момента, когда всадник уже поднял копье, чтобы нанести удар, а потом перекатился по гальке в мелкой воде. В движении он достал свой кинжал и метнул его в противника. В наездника Хуррам не попал, но кинжал поразил лошадь, которая попятилась назад и сбросила с себя седока, который с громким всплеском упал в воду.
Встав на четвереньки, шахзаде добрался по мелководью до упавшего мужчины и навалился на него сверху. Он схватил его за горло, впился пальцами в его адамово яблоко и давил до тех пор, пока тот не издал свой последний вздох и тело его не обмякло. Отбросив противника в сторону, Хуррам с трудом поднялся на ноги и выбрался из реки. Вода заливала его сапоги и стекала с его одежды, но он радовался тому, что остался в живых. Выйдя из реки, шахзаде заметил, что один из его людей поймал гнедого. Тела не менее пяти его телохранителей были разбросаны по берегу, а еще двое из них пытались перевязать глубокий кровоточащий порез на руке молодого раджпута, который кусал губы, чтобы не закричать от боли. Однако, вновь сев в седло, шахзаде с удовлетворением отметил, что мертвых врагов на берегу лежит больше, чем его людей, и что враги отступают, оставив часть поля боя моголам.
– Куда направились люди Малика Амбара? – спросил он телохранителей.
– По берегу реки в сторону противоположного конца ущелья, вместе со многими своими соратниками.
– Мы захватили заграждения?
– Да, светлейший, – ответил только что подъехавший Камран Икбал; он тяжело дышал. – Осталось еще несколько очагов сопротивления, но мы легко справляемся с ними.