– Пусть принесут еще вина, – велел Джахангир горчи.
Лицо Томаса Ро блестело от пота, мышцы его щек обвисли – все это было результатом того непомерного количества алкоголя, который он поглотил за последние три часа. Падишаху никогда не приходилось встречать человека с подобными навыками. Вино ничуть не ухудшало способность посла мыслить – скорее наоборот. Чем больше он пил, тем больше Джахангир наслаждался общением с ним, смакуя подробности, которые срывались с губ англичанина. Ро явно был образованным человеком, хотя имена писателей, которых он так любил цитировать – все это были римские и греческие философы, часть из которых успели умереть почти две тысячи лет назад, – были не известны Джахангиру. За те четыре месяца, что Томас провел при дворе, его персидский значительно улучшился, а вино – хотя падишах и ожидал увидеть обратное – только прибавляло ему беглости. Только вчера Джахангир слушал, как посол спорил на религиозную тему с одним из его мудрецов, пытаясь доказать, что вера в философский камень – субстанцию, которая, по мнению некоторых, была способна превращать металлы в серебро и золото и хранила секрет вечной жизни, – не что иное, как иррациональная глупость. И Джахангир, который был не склонен доверять тому, чему не видел прямых доказательств, согласился с англичанином.
На столе перед ними лежала книга с картами, созданными картографом, которого Ро называл Меркатором и которую посол подарил падишаху вскоре после своего появления при дворе. Томас назвал книгу «Атласом», пояснив, что так зовут мифического героя, который держит на себе весь мир и который был изображен на обложке книги.
– Я знаю, Ваше Величество, что при восхождении на трон вы приняли имя «Покоритель мира», но вы только посмотрите, насколько велик этот мир…
Слова посла прозвучали немного лукаво, но Джахангир рассмеялся. Потрясенный, он возвращался к книге, перевертывая ее тяжелые листы, чтобы увидеть контуры стран, о которых никогда не слышал, но при этом все время обдумывал свои вопросы к Ро, из-за которых и пригласил его еще раз в свои личные покои.
– Если верить тому, что ты мне рассказал, получается, что испанцы, португальцы и голландцы – лучшие путешественники, чем англичане? – спросил правитель. – Этот Магеллан, о котором ты мне рассказывал, чьи корабли первыми обошли вокруг света, был португальцем, правильно?
Ро постарался устроиться поудобнее. С длинными худыми ногами ему сложно было долгое время сидеть неподвижно, скрестив их.
– Да, Ваше Величество. То, что некоторым иностранным путешественникам повезло в их походах, – чистая правда. Но никто не может соперничать с английскими кораблями и матросами. Мои соотечественники недавно основали первое поселение в Северной Америке и назвали его Джеймстауном в честь нашего великого короля [31].
Святая вера Томаса в могущество его заброшенного крохотного острова не уставала восхищать Джахангира. Жизнь, которую посол описывал с таким энтузиазмом, начиная с привычек обычных людей и кончая правилами дворцового этикета, казалась падишаху примитивной, хотя врожденная вежливость и растущее уважение к Ро не позволяли ему заявить об этом прямо.
– Если то, что ты говоришь, правда и твоя страна сможет предоставить корабли для перевозки паломников, то я смогу предоставить вашей стране торговые концессии, о которых вы просите, но с некоторыми условиями, – сказал правитель.
– Ну конечно, Ваше Величество.
Несмотря на все выпитое вино, взгляд Томаса неожиданно стал осмысленным. Многие месяцы после прибытия посла ко двору Джахангир кормил его обещаниями, хотя и послал от себя подарки королю Якову, которые тщательно отобрали с точки зрения производимого ими впечатления, а не их роскоши, с тем чтобы они не оскорбили английского владыку, который, совершенно очевидно, не обладал богатством моголов. Несмотря на то что сам Джахангир был очень доволен коробочкой из хрусталя, отделанной золотом, некоторые из подарков англичан уже разваливались – кожа задубела (возможно, от жары), с картинных рам облезала позолота, а дурно пахнувшую обивку повозки уже давно заменили на тончайшую зеленую парчу из Гуджарата. Но Ро предложил падишаху то, что не предлагал до него ни один из послов, – информацию об окружающем их мире в виде карт и описаний новых растений и животных, которых находили в том «новом мире», о котором он без устали говорил. Вскоре после прибытия англичанин подарил Джахангиру несколько твердых клубней круглой формы – он назвал их картофелем – и заявил, что их очень вкусно есть в вареном или жареном виде.
– Повелитель, – сказал вернувшийся горчи, – это вино, ароматизированное розовой водой, – специальный подарок от повелительницы. Она велела передать, что приготовила его своими собственными руками.
– Отлично, – кивнул падишах. – Теперь, посол, мы сможем сравнить крепость этого вина с крепостью виски. И пошли за своим горчи – пусть он споет мне английские песни…
– Госпожа, повелитель заснул.
Мехрунисса оторвалась от книги, которую читала при свете масляной лампы, хотя сейчас, когда в оконный проем проникали лучи утреннего солнца, она была уже не нужна.
– А посол?
– Тоже спит, госпожа.
– Прикажи слугам перенести господина в его покои и пошли за слугами англичанина, чтобы они забрали его.
Это был далеко не первый случай, когда пьянка падишаха с послом продолжалась до самого рассвета, и Мехрунисса прекрасно знала, что имеет в виду горчи, говоря, что ее супруг спит, – правитель просто отключился. Подобные загулы с Ро становились все более частыми. Джахангир объяснял это тем, что у них было множество интересных тем для разговоров и идей для обсуждения. Вчера он сказал жене, что собирается рассказать послу о своих экспериментах с новыми лекарствами, особенно о его открытии – целебной мази для заживления ран, основой для которой была вода с перебродившими в ней листьями платана. Падишах пробовал ее на горчи, которого во время охоты ударил в бедро олень-самец. Но из своих наблюдений из-за джали Мехрунисса знала, что мужчины очень быстро перешли на более фривольные темы и стали распевать непристойные песни – на английском и на персидском, – которым научились друг у друга. Они даже пытались меряться силой, и более мощный Джахангир, естественно, победил.
Они скорее напоминали пару мальчишек, чем падишаха и посла иностранного правителя, но, может быть, подобные кутежи были обычным делом при английском дворе? Для Джахангира в них была определенная прелесть – подобные вечера контрастировали со строгими правилами его собственного двора, где он должен был вести себя не как человек, а как воплощение могущества и богатства. Когда Ро громко пустил газы в его присутствии, падишах рассмеялся и похлопал его по плечу. И хотя во время этих встреч поглощалось огромное количество спиртного, сами по себе встречи были не так уж плохи. Они действовали на Джахангира расслабляюще и ничем не угрожали самой Мехруниссе, за исключением тех ночей, которые ему приходилось проводить не в ее постели. Более того, они были даже полезны, так как позволяли ей делать больше его дел. И когда он, наконец, просыпался с ноющими висками, в которые втирали алоэ и сандал, чтобы облегчить боль, супруга с успехом заменяла его.
Иногда Джахангиру со все еще красными глазами после прошедшей ночи было трудно сосредоточиться на мелочах, которые составляли львиную часть вопросов, обсуждавшихся в совете, – таких как повышение налогов, жалование титулов и раздача земель знати или написание приказов наместникам провинций. Такие вещи утомляли его даже в лучшие времена. Мехрунисса же никогда не пропускала заседаний совета, сидя за джали на галерее для монарших особ и впитывая все происходящее. Она уже могла напомнить мужу о тех вещах, о которых он забывал. Все чаще любимая жена правителя вызывалась сама прочитать официальные документы, а потом пересказать их суть супругу, которого они так утомляли. Джахангир легко соглашался на это, радуясь, что может взвалить часть своих обязанностей на ее плечи.
Как она и надеялась, падишах теперь часто обращался к ней за советом и иногда даже шутил, что его визирь, Маджид-хан, больше ему не нужен. Граница между влиянием и властью не была такой уж непреодолимой, и Мехрунисса стала постепенно переходить ее…
Ее страхи, что Джахангир станет чаще советоваться с шахзаде, оказались беспочвенными. Падишах был счастлив, что у Хуррама и Арджуманд родился сын, Дара Шукох. Однако хотя он действительно много времени проводил с сыном, это было на охоте, или во время соревнований по стрельбе из лука, или на боях слонов.
После возвращения из Декана Хуррам не выказывал ни малейшего желания погрузиться в вопросы управления государством, которые сама Мехрунисса находила такими пленительными и интересными. При этом другие люди уже заметили ее растущее влияние. Только на прошлой неделе в гарем поступило несколько прошений, адресованных лично ей. Скоро она попросит у Джахангира разрешения издавать эдикты от своего собственного имени, чтобы облегчить ему жизнь. Она будет использовать изумруд с выгравированным на нем ее именем, Нур Махал, который он ей подарил…
Двери распахнулись, и вошли слуги, сгибаясь под тяжестью носилок, на которых возлежал Джахангир, широко раскинув руки в стороны. Жена услышала его тяжелое, ритмичное дыхание.
– Поставьте носилки вон там и оставьте нас, – распорядилась Мехрунисса, указывая на затемненный угол комнаты, подальше от яркого солнечного света, лившегося в окно. Как только они остались вдвоем, женщина обмакнула шелковый платок в медную чашу с водой и подошла к Джахангиру, опустившись возле него на колени. Как же глубоко он спит, подумала она, разглядывая его лицо, которое за прошедшие годы немного обрюзгло, но не утратило своей привлекательности. Когда она стала вытирать его лоб, ее охватила волна нежности к мужу. Этот мужчина дал ей – и сможет дать в будущем – все, о чем она когда-либо мечтала.
Джахангир пошевелился. Неожиданно он открыл глаза, и на его губах появилась слегка печальная улыбка.
– Кажется, я опять перебрал этого твоего вина…
Глава 12. Перо, полное яда
[31] Имя Яков по-английски звучит как Джеймс.