– Прошу тебя. Ну еще немножко! Посмотри, мы уже добрались до холмов, где сегодня утром видели тигров…
– Очень хорошо, – улыбнулся Джахангир.
Вначале песчаная, покрытая дюнами местность с несколькими жалкими кустиками казалась малообещающей. Для тигров на ней не было места, где они могли бы спрятаться. Но потом поверхность стала подниматься в сторону больших серых скал, среди которых росли тамариндовые [20] деревья. Неожиданно слон, на котором ехала правящая чета, остановился, и Джахангир нагнулся, чтобы послушать, что ему скажет загонщик.
– Они нашли свежие следы. Сейчас они выложат труп козла, который привезли с собой, возле скал, – прошептал падишах через несколько мгновений. – А мы подождем здесь, с подветренной стороны.
Шли минуты, легкий бриз играл листьями тамаринда, но кругом стояла полная тишина. А потом Мехрунисса почувствовала сильный мускусный запах, и в ту же минуту ее муж прошептал:
– Идут… Смотри… Целых двое, вон там, между скалами. Дайте нам ружья и держите запалы наготове, – велел он евнухам и отодвинул сетку на хаудахе.
Мехрунисса быстро уложила ствол своего ружья на барьер платформы и проверила короткий фитиль, а потом, согнувшись, как учил ее Джахангир, посмотрела вдоль ствола. И в этот момент в скалах показались две черно-рыжие фигуры. Тигры, опустив головы между массивными лопатками, медленно и осторожно приближались к мертвому козлу. Женщина уже протянула было руку к запалу, но супруг остановил ее:
– Нет, пока нет. Если будешь торопиться, то можешь их спугнуть.
Кровь стучала в ушах – ждать для Мехруниссы было настоящей мукой. Наконец тигры добрались до козла, и когда они погрузили зубы в мясо, жена падишаха почувствовала, что хищники забыли о всякой осторожности.
– Давай, – сказал Джахангир. – Твой – тот, что справа, мой – тот, что слева.
Взяв у стоящего за спиной евнуха дымящийся фитиль, Мехрунисса прицелилась в широкую, залитую козлиным жиром грудь своей мишени. Раздался выстрел, похожий на резкий треск. Ее тигр закачался, свежая кровь окрасила его белую грудь. Практически одновременно рухнул с громким ревом тигр Джахангира. Дернувшись несколько раз, он замер, и из его полуоткрытой пасти розовато-черный язык вывалился.
Мехрунисса ощутила совершенно новое первобытное волнение. С горящими глазами она повернулась к Джахангиру.
Но в этот момент позади их слона раздалось тонкое ржание, и мимо них проскакал молодой горчи, верхом на гнедой кобыле, которая испугалась звуков выстрелов. Слон в тревоге поднял хобот и переступил ногами, однако махут [21] смог его успокоить. Всадник с дергающимися в разные стороны руками и ногами тщетно натягивал вожжи. Мехрунисса уже собиралась рассмеяться, когда лошадь наконец сбросила его через голову рядом с тем местом, где лежали трупы тигров. По-видимому, он потерял сознание.
Неожиданно какой-то инстинкт подсказал Мехруниссе посмотреть не на распростертое тело юноши, а на скалы над ним.
Там двигалось что-то черно-рыжее.
– Мое ружье, быстро! – Отбросив первый ствол, женщина схватила новое оружие из рук евнуха, двумя быстрыми движениями укрепила его на барьере платформы и направила в сторону скал. Она успела как раз вовремя – животное, которое было даже больше, чем два первых, совершило высокий прыжок в сторону оруженосца, который все еще лежал на земле. Мехрунисса выстрелила. В спешке она заняла неправильную позицию, и отдача при выстреле бросила ее на противоположный барьер. С трудом поднявшись, женщина увидела, как туша тигра наполовину накрыла тело юноши, который пытается выбраться из-под нее.
– Вот это выстрел! С тобой все хорошо? – спросил Джахангир. Его жена кивнула, все еще тяжело дыша. – Ты не перестаешь восхищать меня. – Падишах смотрел на нее в полном восторге. – Ты среагировала даже быстрее, чем я.
– Тигр представлял собой угрозу, и я действовала не думая, – ответила женщина.
– А ты могла бы выстрелить, если б это был человек?
– А почему нет, если б он был моим врагом… или твоим?
Хурраму должен понравиться этот подарок в виде портрета его будущей супруги, думал Джахангир, рассматривая изображение, сделанное Мушак-ханом, его главным придворным художником, которое стояло в его покоях на резном пюпитре из палисандра.
Правитель крохотного отдаленного государства, которое называется Англией, недавно прислал ко двору свои подарки, включая портреты самого себя и своего семейства. И хотя люди на картинах выглядели очень нелепо в своих узких одеждах и шляпах с плюмажами на высоких тульях и закругленными полями, сама идея иметь изображения окружающих его людей так понравилась Джахангиру, что он заказал несколько своих портретов. Это не понравилось муллам, которые утверждали, что изображения, сделанные руками человека, – это богохульство в глазах Всевышнего Создателя, но некоторые придворные, желая угодить падишаху, уже носили его миниатюрные портреты как украшение своих тюрбанов.
Внимательно изучая изображение Арджуманд, Джахангир заметил ее сходство с Мехруниссой, хотя в лице его жены заключалась харизматическая сила, которой не было у ее племянницы и которая не переставала восхищать его даже через шесть месяцев после свадьбы. С Мехруниссой он ощущал себя таким удовлетворенным и умиротворенным, каким никогда не чувствовал себя прежде. Ее любовь окутывала его. Она не только разбиралась в его настроениях, но и умела изменять их. Если ему было грустно, она знала, как рассмешить его. Если его что-то волновало, она умела успокоить его не просто приятными словами, а практичными и благоразумными советами – не жесткими, но всегда уместными. Он проводил столько же времени, выслушивая ее советы, сколько проводил его со своим визирем Маджид-ханом и другими членами совета – правда, в их советах ему все время приходилось отделять мудрость от личной заинтересованности. Через месяц он поступит так, как посоветовала ему жена, и позволит Хурраму жениться на Арджуманд Бану. Тадж Биби пыталась объяснить ему, что такой брак представляет собой мезальянс, но, увидев его решимость, замолкла.
Джахангир уже выбрал дату – 10 мая 1612 года, и его астрологи гарантировали той паре, которая поженится в этот день, абсолютное счастье. Теперь ему остается только организовать самую роскошную свадьбу, которую когда-либо видели при дворе Великих Моголов. И он сделает это не только для своего сына, но и для своей жены, которой будет приятно видеть честь, оказанную ее семье.
Хуррам, одетый только в халат из зеленой парчи, перевязанный узким золотым поясом, в одиночестве стоял в спальне новобрачных рядом с занавеской из флера, за которой служанки готовили Арджуманд Бану к вступлению в супружеские отношения. Он посмотрел на свои руки, которые его мать украсила узорами, нарисованными красками, приготовленными из хны и куркумы, что должно было принести ему удачу. На нем все еще была свадебная тиара из блестящего жемчуга, которую его отец возложил на его голову как раз перед тем, как он выехал из крепости на слоне. Голова этого слона была украшена шлемом, инкрустированным бриллиантами, которые сверкали на ярком солнечном свете. Слон следовал за бесконечной свадебной процессией, направляющейся в усадьбу Асаф-хана. Перед ним маршировали трубачи и барабанщики, потом шли слуги, несущие в руках подносы с пряностями, а потом уже друзья и молочные братья Хуррама на одинаковых гнедых жеребцах.
Казалось, что шествие и свадебные церемонии никогда не закончатся – таинственные обряды мулл, шепотом произнесенное Арджуманд согласие стать женой Хуррама, ритуал омовения рук в розовой воде, совместное питье воды из кубка в знак скрепления союза – и все это сопровождалось пирами и обменом подарками. Глядя на Арджуманд, сидящую рядом с ним и скрытую под слоями блестящих шалей, жених пытался догадаться, о чем она думает. Скоро он это узнает. Она уже так близко от…
Сердце Хуррама колотилось, и, к своему удивлению, он понял, что испытывает неуверенность и даже нервничает. Его ожидания были настолько высоки, что он боялся разочарования. А что, если в занятиях любовью с Арджуманд не будет в конечном счете ничего особенного? Его собственная мать, пребывающая в своем обычном хорошем настроении, предупредила его, чтобы он не ожидал слишком многого, но Хуррам знал, что должен доверять своему чутью. Тадж Биби ненавидела Мехруниссу и не приветствовала связи сына с еще одной женщиной из ее семейства. Хуррам слышал, как когда ей рассказали, что Мехрунисса похвалила мужскую силу и сладость дыхания Джахангира, мать огрызнулась, что подобные сравнения может делать только женщина с большим опытом.
Наконец служанки отодвинули занавесь в сторону. Голова обнаженной Арджуманд лежала на валике из шелка цвета слоновой кости, и ее длинные волосы были разложены по ее плечам. Тело блестело от ароматических масел, которыми ее натерли, – церемония, проводившаяся не только для того, чтобы сделать новобрачную более привлекательной для мужа, но и для того, чтобы возбудить девушку и приготовить ее к ночи любви. Служанки из гарема хорошо выполнили свою работу. Хуррам видел, как вздымаются и опадают полные груди его жены, как напряжены ее маленькие соски и как сияют ее глаза.
– Оставьте нас, – приказал он, чувствуя, как служанки украдкой бросают на них взгляды поверх своих прозрачных вуалей. Потом медленно подошел к кровати и, распустив пояс, позволил халату упасть на пол. Лег рядом со своей женой, очень близко, но в то же время не касаясь ее. Прежде чем овладеть ею, Хуррам должен ей кое-что сказать, если только сможет подобрать слова. Приподнявшись на локте, он взглянул в ее сияющие глаза.
– Арджуманд, что бы ни произошло, всю свою оставшуюся жизнь я буду любить и оберегать тебя. И сколько бы времени ни отпустил нам Всевышний, твое счастье для меня всегда будет важнее моего собственного. Клянусь тебе.
[20] Растение семейства бобовых, которое иногда называют индийским фиником. Может достигать двадцати метров в высоту.
[21] Махут – погонщик слонов, обычно сидящий на голове животного.