Излишняя виртуозность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как культурный человек, я, конечно же, должен посмотреть эту выставку: всё-таки вклад русского человека в чужую культуру! Поехал на трамвае... Недавно я слышал о знаменитом датском композиторе: «Мелодия эта пришла ему в голову в простом копенгагенском трамвае». И мне «в простом копенгагенском трамвае» много чего в голову пришло. Доехал до самого конца: фьорды, суровое море. И там, в глубине скал, — музей современного искусства... Да, нелегко современному искусству в скалах пробиваться! Впрочем, современный, не пещерный холл, хотя сверху, если представить, горы давят. И снова она, но уже афиша на английском. Фотовыставка из серии «История сексуальной революции. Части тела. Выставка вторая». Ах, ну конечно, конечно! Мотя — один из столпов социальной революции, а она — революции сексуальной! А ведь на этих-то берегах и началась сексуальная революция — помню, помню! — лет приблизительно тридцать назад. Теперь все понятно: что-то очень дерзкое надо было придумать, чтобы жизнь в этих суровых краях окончательно не заглохла. Стеклянная стена обрывается над морем, а за ней — невысокие черные волны, чуть «вороненые» прорвавшимся солнцем. Что еще за «части тела» она тут выставляет? Страшно войти. Ее ничто не смутит, любая часть тела будет представлена обстоятельно-подробно. Наконец решился, вошёл. Выставка «Ноги принцесс»! Ну, это ещё, слава богу, ничего, хотя и крепко закручено. «Ноги принцесс». Оказывается, что у многих принцесс ноги-то не ахти! Возбуждает. Рождается мысль: куда же это она с такими-то ножонками, бедная? Ко мне, может? У некоторых — ничего, а у других — даже «ого-го»! И нигде не подписано, где какая принцесса, — огромное поле для догадок, предложений, интриг! То есть со своей революцией Ляля, конечно, прочнее стоит, чем Мотя со своей, социальной... «Ноги принцесс»!.. Это, я думаю, интересно всегда. Вот и выставки конец — не так-то много ног у принцесс. Продаются отличные буклеты выставки — цена «ого-го»! — и тут же приколот плакатик, что все желающие могут сообщить свое мнение о выставке по такому-то телефону, и тут же скромно (или нагло?) стоит аппарат. Позвонить, что ли? Сказать, что её ноги соблазнительней, чем ноги принцесс? Может обидеться: решит, что мне выставка не нравится... Совсем заробел! Хватит! Ходил я уже «Ильичом» на её выставку через Финский залив — в тот раз, к счастью, не дошёл... Явился бы перед ней страшный, с коловоротом! Фу! И сейчас считайте, — нету меня!

Снова оказался в центре города, заглядывал в окна-бойницы: ни души. Единственное, что этот город оживляет, — ноги принцесс. Памятники на постаментах стоят — зелено цветут. Вспомнил, как этот остров называется: Зеландия! Зе-лан-дия! — повторил. К счастью, не Новая, а то как бы я отсюда добирался?.. Хватит — ходил уже в Финляндию...

Парк Тиволи. Королевский дворец. Королевские гвардейцы в карауле, в добротных чёрных шинелях с белыми портупеями, в чёрных высоких меховых шапках. Молодцы! Видно, в гвардию самые умные попадают — держат свои головы в тепле, не то что остальные зеландцы — идут себе нараспашку, в лёгких курточках, без шапок, словно они в душной Новой Зеландии живут!

Ну, умён я! Умён, что к Ляле с очередной глупостью не явился — насчёт Зазубрина, который переродился. И так-то она ко мне не очень, а тут с ерундой. Я даже вспотел, несмотря на всю эту промозглость, сорвал кепчонку, вытер пот с виска. Эй, молодец! Расслабься, расслабься!

Расслабился элегантно. Оказалось, что жизнь в Копенгагене ещё не полностью замерла. Вышел в пешеходную зону, на канале стоят старинные корабли-ресторанчики, на берегу — пивные с дубовыми столами. Родина знаменитого пива «Туборг» и я! Надратского снова встретил, повспоминали ещё... Да, гуляли мы славно — теперь так уже не погулять. Кот тогда в пьяном угаре километрами сочинял стихи со знакомыми рифмами: «Кто ливер чистил, весь избитый»... Расслабился наконец... Решил поменять пивную точку и увидел, что рядом катится знакомая машина. Откуда? ...Что за чушь? Белая женская ручка оттолкнула дверцу. Снова ударило в пот. Она? Быстро уселся. Луша! В строгом чёрном пальто, я бы сказал, в суперинтеллигентных очках. А чья же это машина? Даже запах знакомый! Затряс в недоумении головой... Не вспомнить!

— Еду на работу, — скромно проговорила Луша...

Она здесь работает?! А как же сталинизм? Вроде бы к сталинизму я ее надежно пристроил? Почему здесь? И я вспомнил, чья машина! Кота! Неужели они так близки, что он, при его жадности, ей машину дает? Но спросить, ясное дело, не решился. Вышли у какой-то витрины. Вошли — то ли аптека, то ли пивная, не понять. Строгие мраморные столики, скучные фикусы, но люди и пиво пьют, и лекарства покупают. Луша в подсобное помещение меня провела, и тогда я окончательно обомлел: во всю стену огромный плакат. Ильич! «Правильной дорогой идёте, товарищи!» И пальчиком ласково крутит у виска. Знакомое произведение! Но здесь-то оно откуда? Конспиративная точка? Место передачи листовок, динамита? А я зачем? Для респектабельности? Мол, и современная интеллигенция к нам льнёт? Сама вдруг прильнула.

— Как я скучаю по России, Валерий Георгиевич! — жадно выдохнула.

И что? Я, например, скучая по России, буду там ровно через неделю. Что ей мешает? Работа? Какая работа?

Луша доверительно кладовку распахнула, а там — сахарные головы Ильича, стройными рядами.

— Хотите? — проникновенно спросила.

Мужественно отказался. А её теперь и не попрекнёшь, поскольку она Россией прикрылась (а с тылу Ильичем).

Ну, Кот-идиот! Доигрался! И машину увели! Хотел на пыльном её капоте написать пальцем короткое слово (может, когда-то всё же окажется у него моё послание?), но написал более длинное: «мудак».

Зачем заманивала меня? Может, мешочек какой заныкала для передачи? Тщательно обыскал себя — безрезультатно!

Только прошёл несколько кварталов — скрип тормозов! Из японского микроавтобуса «тошиба» высовываются мои знакомые — Крепыш, Лимон, Костюм. Манят к себе. Влезаю в микроавтобус.

— Никого не видал?

— М-м-м... нет. А кого тут можно увидеть? (Уж не Лушу ли они ищут? Интересно!)

— Нет, никого.

— С нами поедешь!

Логично. Им она, видно, тоже вставила свечу — бледны, озлоблены.

Заметил на полу салона какой-то знакомый предмет. Поднял — жареная семечка! Так вот на чём они поднимаются, делают миллионы! Теперь ясно. Ехали мрачно.

Но я-то молодец, что Ляле так и не позвонил, позориться не стал. Молодец! Что может быть лучше того прощания — морозный зимний воздух, гудящие колья! Прощание с любимой женщиной — и одновременно встреча с Россией. Возможно, хотя бы примерно, что-либо подобное в Копенгагене? Свят, свят! — я даже перекрестился. Хорошо, что и номер её забыл. Не вспомнить! Тошиба резко затормозила у телефонной будки — номер мгновенно вспомнился! Позвонить? «Я с мафиозями тута!..» Тьфу!

— Мы едем или стоим?! — рявкнул я. Орлы недоуменно-испуганно уставились на меня... Костюм тронул плечо шофёра: поезжай! Елка пахнет два раза: когда её вносят и когда выносят...

Вдруг резко потемнело: въехали на «Катюшу Маслову». Практически снова пересекли границу, попали на Родину, где могут и побить... Но что может сравниться с тем морозным боем после Ташкента? Я грустно вздохнул. Мафиози, обиженные моей рассеянностью, молча ушли. Я поднялся к себе.

...Вот уж не думал, что расставание с Копенгагеном таким гнетущим окажется! Просто-таки выл! Хоть и не собирался, вовсе не собирался в Копенгагене видеться с ней... но раньше хоть приближался к ней, а сейчас — удаляюсь!

Третью бессонную ночь шатался по палубе. Подошёл Крепыш. Он тоже переживал разлуку — с другой женщиной.

— С-сука! — бормотал он.

Вдруг совсем близко от нас появились мрачные утёсы острова Me. Как объяснил мне Крепыш, здесь знаменитая международная тюрьма: компьютеры, кегли, бассейн! В голосе его звучало страдание: ему скоро-то коротать годы в других условиях! Угловой, самый мощный утес напомнил с детства всем знакомую лобастую голову. Памятник? Или игра природы? Мы молчали, потрясённые. На знаменитой голове толпились чайки, рот плевался пеной, как слюной. Вдруг одна из чаек, пронзительно крича, пышной белой грудью кинулась прямо на нас. Мы с Крепышом не заканчивали литературного техникума, но оба одновременно подумали одно: вздрогнули и переглянулись.

— Лушу напоминает! — не удержался я. И прокололся!

— Так ты ее видел?! — взревел Крепыш. Оказывается, он знал больше меня. Через два дня после отплытия они получили телефонограмму от своих коллег: Луша сбежала из университета на машине Кота (получил?), оставив в качестве ответчика безответного Тоху. От бремени знаний тот рехнулся (отомстила за всё) и был помещен в клинику. Таким образом, подло была обманута надежда мафии иметь в своей среде высокообразованную европейскую личность; вместе с Лушей исчез и их вклад в науку. С этими деньгами (или уже без них?) Луша вынырнула официанткой в кафе, которое являлось ячейкой местной компартии, то есть не отмыла деньги искусством, а, наоборот, замарала политикой. Но и оттуда она исчезла, крепко побратавшись с местным сейфом и очистив кассу. Взяла ли она деньги для детей Подмосковья, откуда, по слухам, была родом? Не уверен. С деньгами всё было смутно и неясно, но назвать её проводницей коммунистических идей тоже нельзя, поскольку по исчезновении из Копенгагена в местной ячейке обнаружилось ноль человек.