Излишняя виртуозность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Напомнить? — лукаво шевельнув грудью, произносит она. Шалит.

— Нет, нет! — испуганно кричу я. — Только не здесь!

Даже покраснел. Часть застенчивости сохранил, но исключительно для своих хитрых целей.

— Учти: исказишь хоть слово — с тобой разберутся! — поняв, что ничего со мной не сделать, злобно прохрипела она.

Прекрасно же знает, что не искажу. Понимает, что узнаваемо её изображу только я, а человека по-настоящему интересует только это. «Золотая дюна» — лучший финал! Зачем же искажать? Осталось лишь записать. Можно приступать, и она-то знает, что я с моей тупой добросовестностью доведу дело до кондиции... (Имеется лёгкая фальшь.) А как она изображала посаженную на кол? Смертельные хрипы, когда орудие смерти (как бы пройдя насквозь) закупоривает снизу гортань... Фальшь? А как действует! Если бы, будучи бытописателем, я отказался иметь дело с ней или попытался изменить её образ в лучшую сторону, был бы я прав? Думаю, нет.

Мы церемонно прощаемся. Для повышения рабочей смекалки прошу выписать мне спецтортик: продукт совместного предприятия, уже не в виде умной головы, а в форме церковки, пропитанной ромом.

Всю дорогу в самолёте я нюхал тортик — не мало ли рому? — и при подходе к дому Ляли (давно не был у неё!) сорвал с тортика этикетку, жадно сжевал.

Стоя перед её дверью, успокаивая сердцебиение, в сотый раз рассматриваю косую табличку на её двери. Люблю ли я её фамилию — Агапова? Пожалуй, да — как-то добавляет ей простоты... Нажал. Открыла. В халате, нечёсаная. Старая, в сущности, женщина. Протянул ей тортик.

— Поздравляю с днём рождения!

— Внима-ательный!

И, кроме этого протяжного звука, мне ничего больше не надо!

...Помню, как она сидела в этом же халате перед зеркалом и лукаво спрашивала: «Как сегодня надо выглядеть — с блядинкой или без?» Я вхожу в комнату. И мы встречаемся взглядами в этом же самом зеркале и отводим глаза. Ага, и Мотя тут — разговаривает по телефону! Притулился тут вместо сына-суворовца!

Вообще-то, она вышла замуж за модного голландского фотографа со сложной фамилией, состоящей из одних «X», но предпочитает жить здесь. Губа не дура! (У него.) Я злобно оглядываю квартиру: да-а... нехорошо я наследил в этой комнате, нехорошо!.. Надо и в другой наследить, чтобы там тоже было нехорошо! Раскрывает тортик. Швыряет на стол.

— Опять «это»?

Помнит! (Самое главное про меня!) А кому ещё помнить?

— Засунь это своей Луше!..

Ага, ревнует!

Мотя разговаривает по телефону как всегда патетически-возмущённо. Что возмущает его теперь (после того, как он всё уже разоблачил)? Теперь, когда он потерял своё значение как «совесть народа», ему остается разоблачать самое дорогое — женщин! Тяжело, но что делать? Не может же он жить, стоя на месте — без движения, без разоблачения? А поскольку желанней этой темы нет, он делает это с пристрастием и сладострастием:

— ...халат грязный, титьки наружу!

Это о продавщице... Через некоторое время:

— ...разложить бы этих дрянных девчонок, что пачкают асфальт, прямо на их рисунках и по попкам ремнём!

...Размечтался. Потом, оскорблённый (моим приходом?), куда-то уходит, сказав, что вскоре вернётся. Мы сидим с Лялей на балконе и глядим, как по озеру на водном велосипеде, набычив голову и попыхивая трубкой, Мотя настигает какую-то нифму... надеемся — с воспитательной целью?

Смеёмся... Читаю Ляле свой дневник за последний месяц: первое — пусто, второе — ничего, третье — ничего, четвёртое — ничего, пятое — ничего, шестое — убил комара, седьмое — убил комара, восьмое — убил комара, девятое — убил, десятое — убил, одиннадцатое — убил!

Опять смеёмся. Потом перелистываю записную книжку — надо срочно позвонить по делу, — и тут одна пленница делает попытку убежать из моего гарема — выпархивает листок.

— Куда-а-а?! — я злобно запихиваю его обратно, смеёмся.

— Ну а честно, скажи, — допытываюсь я, — мужики больше не пристают?

— Почему же? — удивляется она. — Только вчера двое с криком «С лица не воду пить!» гнались по бульвару.

— С чьего лица-то воду не пить? — придираюсь я.

— Не знаю... надо было остановиться, спросить! — хохочет она.

И снова проступают её холмы... Всё, хватит, отхолмилась уже!