— Никого я не ждал, — сказал он. — Ты все знаешь.
— Слыхала… — Она потупилась. — Ты ведь все кликал…
«Эх, зачем все это?» — он поморщился. Неужели воспоминания, точно какие-нибудь бездомные собаки, все тащатся… тащатся следом за ним?..
— Не надо о ней, ладно? Ее нет… И уже никогда, понимаешь, никогда не будет…
— Ты звал обеих…
— Обеих?
— Да. Марго и Me…
— Не надо, не надо! — Он взмахнул здоровой рукой, точно обороняясь. — И ничего больше не говори… не надо… Только одно: когда я смогу уйти отсюда?
— Уйти?
— Да. Это самое главное.
— Самое?.. — переспросила она.
— Ну конечно.
Она помедлила.
— Ты спрашиваешь, а я вот не знаю… — проговорила она. — Ничего я, парень, не знаю…
И вздохнула.
— А кто знает?
— И этого не знаю…
— Я уже могу ходить.
— Пробовал?
— Пока нет, но…
— А ты не спеши, а? Успеется.
— Как сказать! Вдруг опоздаю?
— Успеешь…
— А если…
Он так быстро и с таким остервенением сорвал с себя одеяло, которое она только что заботливо подоткнула со всех сторон, и так живо спрыгнул с лежанки на пол, что женщина едва успела отшатнуться; холод отсыревших досок лизнул подошвы точно шершавым собачьим языком. Зазнобило, и Глуоснис понял, что стоит в одних трусах.
— А где всё?..
— Одежа? Там, в углу… постирала я…
— В углу?
— Ага. На стуле. Видел бы ты — вся в крови была…
— В крови?