Бабушка отстранилась, села на другой стул, точно такой же, с прямой спинкой (я чувствовал лопатками твердое дерево). Вид у бабушки был виноватый и грустный, вроде она жалела, что напала на меня.
— Прости, дорогой. Но мне показалось, что тебе есть что скрывать.
Я набрал полную грудь воздуха. Только теперь я начинал понимать, что такое — жить среди людей. С ними надо как-то ладить, находить общий язык. Спотыкаться о непонимание.
— Мне на самом деле было стыдно, бабушка. Но совсем за другое. Понимаешь, всего за несколько дней до того, как мы вместе с Марией сели в автобус, она жила с другим человеком. Его зовут Карл… и это он Марию…
— Но почему, мальчик мой? Почему тебе было стыдно?
Я удивился. Мягко говоря. Вообще-то мне казалось, что причина очевидна.
— Как же… А разве не стыдно? Я сказал, что приеду со своей девушкой, а она вовсе и не моя. Я только хочу, чтобы она была моей девушкой.
— Ох ты мой милый. Да какая мне разница. Лишь бы у тебя на сердце было хорошо.
Мне хотелось спросить: «Бабушка, как ты могла подумать про меня такое?» Но я не посмел. А с другой стороны, она ведь была честна со мной, значит, и я должен быть честным с ней.
— Как ты могла подумать про меня такое, бабушка?!
Снова этот виноватый взгляд.
— Я же тебя почти не знаю, мальчик мой.
— А, ну да. Это правда.
Мы сидели молча за столом, и я невольно следил за пылинками, плавающими в солнечном свете. Они были такие яркие и четкие, как в кино. А сквозь них я видел половинки лимона на рабочем столе, еще не попавшие в соковыжималку.
Бабушка заговорила так неожиданно, что я вздрогнул.
— Видишь ли, дорогой, нас с мамой все эти годы терзал страх… — Она снова умолкла. Надолго. Я уж решил, что и не услышу продолжения. — Что ты вырастешь… — И опять пауза. Долгая-долгая. Чемпион среди пауз. — Вырастешь похожим на своего отца.
— Ничего подобного! — воскликнул я. Точнее, выплюнул, вроде мне в рот случайно попала какая-нибудь ядовитая дрянь. Я изумился, услышав собственный голос: ярость в нем граничила с ненавистью. — Я не такой, как отец! И никогда таким не буду!
— Вот и хорошо. Тогда… предлагаю больше не говорить на эту тему.
— Да, — кивнул я коротко. Я был согласен на все сто. С прошлым покончено.
— Лимонад сейчас будет готов, и мы можем выпить его на веранде. Если только для тебя не слишком жарко… Ох, тебе наверняка слишком жарко, да, дорогой?
— А я люблю жару. Не мог дождаться, когда почувствую здешнюю жару.
— Всю жизнь, кажется, только и мечтал сюда вернуться, — сказал я. Мы сидели на качелях, на веранде бабушкиного дома. У меня по спине текла струйка пота. Большой круглый термометр на стене у входной двери показывал почти 40 градусов. И это в тени. — Даже не верится, что всего несколько недель назад я и не знал, что помню Мохаве. — Прищурившись, я смотрел на ветряные мельницы сквозь дрожащее жаркое марево. Целые ряды в унисон вертели лопастями, пока десятки других отдыхали. — Как по-твоему, бабушка, можно скучать по тому, что ты не помнишь?
— Не уверена, дорогой, но почему бы и нет?
Я отхлебнул еще лимонада. Не такой сладкий, как у Делайлы, но здорово освежал.
— Он сюда звонил, — вдруг сказала бабушка.
Желудок у меня заледенел, холод проник прямо в кровь, и даже мозги, кажется, превратились в ледышку.
— Отец?
А о ком еще бабушка могла сказать «он»?
Она кивнула.
— Якобы узнать, все ли с тобой в порядке.