Поставив бабулю Энни на ноги, я увидел, что она плачет.
— Бабушка, это Мария.
Она быстро вытерла глаза, вроде застыдилась своих слез, и протянула руку Марии. Несмотря на слезы, она наверняка заметила ребенка на руках у Марии, но ничего не сказала. Вообще ничем себя не выдала — я следил за ее лицом.
— А это — Натали, — добавил я.
— Привет, Мария. Привет, Натали. Очень рада знакомству.
Бабушка собиралась и Натали ручку пожать, но та немедленно уткнулась носом маме в шею.
— Она просто стесняется, — виновато сказала Мария.
Бабушка Энни сделала глубокий-глубокий вдох — пыталась успокоиться.
— Ну что ж, — улыбнулась она. — Вперед? (Я снова поднял багаж.) Тесновато в кабине будет. Да ничего, как-нибудь разместимся.
Мы с Марией промолчали. Может, бабушка таким способом намекала на проблему с Натали? А может, и нет. В любом случае, решить эту проблему сейчас было не в моих силах. Вот я и промолчал.
Жара окутала нас, едва мы выступили из-под навеса автобусной станции. Думаю, градусов под тридцать, а к вечеру, я знал, будет куда хуже. Но я сразу ощутил жар пустыни. Даже с закрытыми глазами я не спутал бы ее с нью-йоркской духотой.
— Грузовичок-то мой помнишь? — услышал я голос бабушки. Представляете? Тот самый синий пикап с пятнами рыжей грунтовки.
— Такой разве забудешь?
— Бегает будь здоров! А что еще от машины нужно?
Кондиционера в кабине не было, хотя в пустыне это совсем не роскошь.
— У меня кондиционер «два на сто»! — весело объявила бабушка Энни.
— Никогда о таком не слышал, — сказал я. — Что это?
— Опусти два окна и гони со скоростью сто километров в час.
Что мы и сделали.
Когда мы домчались до места, откуда уже видны были мельницы, я показал их Натали. Вернее сказать, первой показал Натали. Конечно, я хотел, чтобы и Мария их увидела. Но обратился к девочке:
— Смотри, Натали! Это ветряные мельницы!
Уж и не знаю почему. Такая здесь традиция, наверное. Дети обязательно должны увидеть ветряные мельницы.
Мария сидела в центре, между бабушкой Энни и мной. Она повернула голову:
— Ух ты… Ух ты! А я совсем не так представляла. Хотя… Сама не знаю, какими я их себе представляла, но… Красота!
Натали сперва просто таращила глаза. Моргала и снова таращилась. А потом решила рассмотреть их в окно. Она перепрыгнула с маминых коленей на мои, отпихнув Марию обеими руками. И конечно, толкнула в самые ребра. Мы услышали звук, который Мария не сумела сдержать, — нечто между стоном и рыком. Муфта спланировала мне под ноги.
Натали полностью высунула голову в окно, ветер откинул ее тонкие пушистые волосы назад, а я обхватил ее за талию и крепко прижал к себе, будто ее могло выдуть из кабины, как клочок бумаги.
— Ты в порядке? — спросил я Марию.
Бледная от нестерпимой боли, она все же кивнула. И объяснила бабушке:
— У меня ребра перевязаны. Сломала.
— Вон что, — бросила в ответ бабуля Энни с какой-то странной интонацией. Так бывает, когда человек чего-то недоговаривает. — Несчастный случай?