— Запросто, детка. Для тебя — все что угодно.
Я иногда даю монетку-другую Делорес, Сэму, Микки, Луису и прочим ребятам. Для них двадцать пять центов — невелика щедрость, но они знают, что и я в деньгах не купаюсь. Значит, даю от души. А эти люди всегда ценят доброе отношение.
Делорес подошла ко мне, на ходу одергивая рваную юбку в больших подсолнухах.
— Пожалуйста, привези свою тележку, — попросила я. — Мы погрузим на нее мой рюкзак и докатим до станции подземки, ладно?
До чего же она, оказывается, сильная, Делорес. Одной рукой забросила рюкзак на тележку, забрала у меня Натали — осторожно, как новорожденного младенца, — и усадила на самодельное сиденье. Почти у всех бездомных на тележках были такие сиденья — это чтобы детей возить.
Мы двинулись в путь. Я плелась чуть сзади, рассматривая волосы Делорес. На затылке они свалялись намертво и торчали в разные стороны наподобие дредов.
А еще я старалась запомнить ночные улицы большого города — насмотреться, надышаться. Может, их больше не будет в моей жизни?
— Боюсь, у меня с собой только мелочь, — сказала я Делорес.
— И чего? — отмахнулась она. — Это ж ты. А ты вообще куда?
— Сбегаю.
— От кого?
— От своего парня.
— Молодца, детка. Тока куда ж ты бежишь, коли в кармане пусто?
— У меня есть друг. И у нас обоих нет другого выхода.
Делорес предложила помочь мне спуститься на платформу подземки, но я знала, что ей совсем не хочется оставлять без присмотра тележку со всем своим скарбом. Так что я поблагодарила ее и отказалась: вниз по лестнице я уж как-нибудь и сама рюкзак стащу.
— Пусть тебе подфартит в новой жизни, детка, — сказала Делорес, устроив Натали у меня на руке.
— Спасибо. — Я попыталась сунуть ей в ладонь жалкую кучку монет.
Она свернула мои пальцы в кулак. Вместе с мелочью.
— Тебе они нынче нужнее, детка.
12 СЕБАСТЬЯН: Урок для папы
Вот уже сорок пять минут я метался по платформе. И кусал губы. И грыз ногти, чего почти никогда не делаю.
Мария не опаздывала, нет. Просто я прибежал почти на час раньше, чтобы Марии не пришлось ждать, если бы она тоже появилась раньше назначенного времени. И вообще — я не мог усидеть в квартире Делайлы. Уж слишком я был взвинчен.
Вот я и метался по платформе. Кусая губы.
Лично мне показалось — часов десять прошло, когда наконец… Я дошел до дальнего края платформы, повернулся и увидел ее. Марию. Она стояла под лестницей, у скамейки. У ее ног лежал большущий рюкзак цвета хаки. А на руках у нее был ребенок. Девочка. Постарше, чем младенец. Но младше, чем дети, которые уже гуляют с мамой за ручку.
Я сделал к ней шаг, другой. И перешел на бег.
Каждый шаг приближал меня к ней, и с каждым шагом я видел ее лицо все четче, и с каждым моим шагом в ее глазах все яснее проступала мольба. И страх.
А я, тупица, все еще ничего не соображал. Вы не поверите, но я правда гадал про себя: почему у нее на руках ребенок? Чей это ребенок? Куда девались родители и когда они заберут этого ребенка? На платформе-то, кроме нас, не было ни единого человека.
«Есть еще кое-что… — вдруг всплыли ее слова, — о чем я тебе не сказала».
И тогда я все понял.
А она увидела, что я понял, — и мольба в ее глазах исчезла. Остался один страх. Значит, что-то плохое отразилось на моем лице. Потрясение? Шок? Иначе не назовешь. Я думал, мы будем одни в целом мире. Только мы двое. И как же я ошибался.