Линия фронта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Дышит. Окружили его… свора!

— Все мы дышим… Оставайся… Ты не встречал там Евгения?

— По-настоящему не вышло… Понимаешь, разные мы… Он военный человек…

— Да, он воюет! — сказала Галина Тарасовна, прислушиваясь к какому-то шуму на улице. В Киеве беспрестанно шли облавы, жителей угоняли в рабство, хватали даже подростков, и это больше всего тревожило Галину Тарасовну. До поры до времени удавалось Мусю прятать — благодаря навязчивой помощи Зырянского. Но сколько это могло длиться? Зырянский все настойчивей сватался к Мусе, и кто знает, доколь будет он церемониться… Галина Тарасовна уже не строила себе иллюзий, она раскусила, что за личность Зырянский, и решительно не представляла, как поднести ему гарбуза.

Чтобы оттянуть голодную смерть, Галина Тарасовна позволила Зырянскому, назначенному режиссером, уломать себя, вернулась на сцену и целыми днями пропадала на репетициях, со слезами рассматривала старые, милые сердцу декорации. Новый режиссер бесцеремонно одергивал певиц, но она кое-как притерпелась к его творческой манере, на несколько часов как бы уходила в другую жизнь, благо в репертуаре сохранились «Мадам Баттерфляй» и «Травиата», «Коппелия» и «Пиковая дама»; но как только кончались репетиция или спектакль, мысли ее возвращались к дому. Она бежала домой, стараясь не видеть изрытое оспой лицо города. Но и не замечать груды кирпичей вместо знакомых зданий было нельзя, к тому же целые кварталы разбитых и сгоревших коробок, словно в насмешку, венчались аккуратными табличками с новыми названиями улиц: Крещатик — «Эйнгорнштрассе», бульвар Шевченко — «Ровенерштрассе»; улица Кирова — улица доктора Тодта.

А тут еще явление Павла… Нужно думать о надежных документах для незадачливого беглеца, иначе — конец…

Давали «Пиковую даму», это был любимый спектакль Галины Тарасовны; в недалеком прошлом она пела Лизу, а теперь довольствовалась положением статистки и получала двести пятьдесят рублей в месяц — ровно на одну буханку хлеба или стакан соли.

Из зала несся шумок, в яме пропела флейта, потом все затихло, началась увертюра. От этой музыки на Галину Тарасовну всегда нисходило тревожное чувство; она тайком смахнула слезу, ее теперешняя жизнь казалась нереальной. Где муж? Что будет с Мусей? И все это по воле какого-то неведомого человека, какого-то фюрера…

Над сценой колыхнулся и поплыл занавес. Галина Тарасовна нашла в декорации щель, поднялась на носках, глянула в зал. Там сидели сплошь немцы — отглаженные мундиры с бархатными воротниками, серебряные и золотые погоны, кресты, нашивки… Галина Тарасовна не различала лиц, ей казалось, что кресла заполнены статистами, одетыми, как и она, в блестящую мишуру.

Возле декораций сгрудились незанятые исполнители, между ними шел тихий разговор: «Кольцо отнесла — кулек муки…» Галина Тарасовна стояла с краю, ей тоже хотелось пошептаться, но она не могла оторваться от своего глазка, как завороженная ловила отблески притушенной люстры. Галина Тарасовна щурилась на люстру и вдруг заметила, как дрогнули на ней блики, люстра затряслась мелко и бесшумно. Галина Тарасовна расширила глаза; ею овладел суеверный страх, она перевела взгляд на сцену.

…В будуар старой графини проник Герман; воздухом колыхнуло занавес у окна. В зале кто-то кашлянул; Галина Тарасовна уловила, как недовольно шевельнулись головы сидящих в партере немцев. В проходе за задником появился Зырянский, шушуканье прервалось.

Все они одновременно услышали надсадный, глухой рокот самолета и крик в зале:

— Свет!

Где-то недалеко ухнуло, на сцене все пошло ходуном, сорвалась с гвоздя картина в будуаре старой графини. Графиня побежала; умолк оркестр.

— Све-ет!!

Галина Тарасовна безвольно застыла на месте, какое-то подсознательное любопытство, даже торжество, держало ее. Она наблюдала сумятицу в зале, видела, как обронил монокль генерал и что-то черное пронзило потолок — это была бомба. Галина Тарасовна видела, как падала бомба, и понимала, что это бомба, и ждала смерти. Бомба зависла на мгновение вверху, затем кувырнулась вниз. Она не разорвалась, но задела люстру и в щепки разнесла десяток кресел. На головы немцев полетело стекло, обломки потолка, лепка… Пыль заволокла партер, в проходах давили упавших, на полу валялись затянутые в мундиры тела. Наконец из зала кто-то пальнул в сцену, и тогда погас свет… Но и в темноте Галина Тарасовна оцепенело дослушивала паническую суету, и лишь когда кто-то наткнулся на нее и едва не сбил с нот, ринулась в дверной проем.

Из служебного входа вырывались артисты в гриме, неслись по улицам, впереди Галины Тарасовны тряслась старая графиня, ее обогнал Зырянский. Галина Тарасовна, теряя последние силы, миновала аптеку, безотчетно глянула вдоль улицы: всякий раз, подходя к своему дому, она с содроганием смотрела на огромное серое здание на Владимирской — с колоннами и портиком — гестапо, оно вызывало у нее ощущение приторного запаха формалина и как-то связанный с этим образ Зырянского.

Внешне Павло и Муся вели схожий образ жизни — оба сидели дома и между ними часами длилось тягостное молчание. Обиженной стороной считала себя Муся: она не сомневалась, что Зырянский устроит Павлу аусвайс — ради нее, и она должна будет расплачиваться…

— Пойду искать службу, — сказал Павло, лежа на диване и глядя в стену.

— Который раз собираетесь…

— Не все сразу, Мусенька… Я вот лежу и думаю: хорошо бы Костика выманить из местечка…

— Костика? — опешила Муся.

— Жил бы здесь…

Стояли жаркие дни: Павло слонялся по городу, обивал пороги частных контор и товариществ. В одном месте, распалившись, он заикнулся о советских законах и гарантиях по вопросам труда. Слушавший его чиновник поднял трубку, стал вызывать полицию. Павло испуганно попятился от стола, юркнул в дверь и бежал без оглядки два квартала; опомнился он на Бессарабке, здесь и встретила его Галина Тарасовна.

— Ну… вынесли бомбу? — опросил Павло.

— Зато прокламаций насыпали…

Павло поведал о своей неудаче, у Галины Тарасовны вырвалось:

— Сходи на толкучку…

Толкучка была довольно людная, скоро Павло поднаторел и свободно различал, кто чем торгует, у кого что под полой, а что напоказ, для виду… Однажды померещились ему знакомые из местечка, немолодые дядьки с фурами, он ринулся к ним, но его грубовато оттерли двое дебелых молодцев, а дядьки мигом убрались.

Павлу и в голову не пришло, что эти дядьки — прямая линия в партизанский отряд Рымаря.