Линия фронта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Груне был он неприятен — с потной, как у Зырянского, пролысиной. Она кляла себя за то, что пошла к нему, но Вадим уже скользнул к двери, накинул крючок и толкнул Груню на мешки возле бочки.

Груня не помнила, как выскочила из лавки, зажимая в руке пачку добротной довоенной соли.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Прибывший в сумерках Рымарь рассказал о зверствах немцев в Киеве. Бойцы с некоторым сомнением слушали партизанского вожака: такое понятие, как Бабий яр, еще не успело обрести своего жуткого смысла. Но факты, факты… Дубак и его разведчики (они вернулись ночью) немало добавили к рассказу Рымаря. Даже умевший говорить Бойко стушевался, закрывая короткий митинг.

Рымарь с Евгением деловито осмотрели лагерь.

— Когда тронетесь? — спросил Рымарь.

— Ночью, — ответил Евгений. Он глядел на молодцеватого Рымаря и видел, как тому нелегко: годы, увечья… Евгению припомнилось многое, связанное с именем этого крепкого человека, и он невольно подумал о жалкой судьбе переданного партизанам Журбы — бандита, который и раньше направлял оружие в Рымаря. В эти минуты Евгений не мог целиком переключить свои мысли на предстоящий рейд: они невольно обращались к тем, кто оставался здесь, в тылу.

Партизаны намечали устроить в Горелом гаю одну из своих баз. По всем признакам, следовало ждать в здешних местах карателей, вероятно даже, это будут регулярные части, и командование отряда стремилось рассредоточить продовольственные запасы; кроме того, Рымарь присматривал место для оружейной мастерской. Бывший предколхоза, он подходил к организации партизанского отряда как хозяин. Да иначе было и нельзя.

Не сказать, что действия отряда Рымаря носили широкий характер. Однако в последние дни партизаны подорвали немецкий эшелон, сожгли оставленное при отходе зерно и готовили налет на склад авиабензина.

— Засиделись мы… — со вздохом произнес Евгений.

— А я тебе не советовал? — упрекнул старый партизан.

Рымарь не однажды предлагал слиться и воевать вместе, особенно после того как взвод передал партизанам пушчонку, правда, без снарядов и всего с одним артиллеристом. Это был вынужденный дар. Протащить орудие через фронтовую полосу и оборону врага не представлялось реальным.

Да, он предлагал, советовал, но армейцы и слушать не хотели. Разве их взвод исключен из состава полка? Раненых передали в надежные рука, пополнили боеприпасы, дождались разведчиков — чего же еще медлить? Тем более что Дубак хоть и не переходил линию фронта, но установил: немец восточнее Киева копает землю. Застопорился…

Прощание с партизанами навевало грусть. Евгений, Бойко и многие саперы жали Рымарю руку, а тот только покашливал. В горле першило…

Перед большой дорогой забот не оберешься. Одна из них привела к комиссару Дубака.

— Как же с партвзносами? Так недолго и механически…

Бойко подумывал об этом, но…

— Деньги-то есть? — спросил он.

— В кармане — блоха на аркане! Содержание не давали с июня! — завел Сашка-парикмахер.

Буряк хохотнул:

— Вот докука, ты ж у нас без году неделя!

— Выходит, я ничейный?

— Не отставай от своих… А должок с Гитлера стребуй! — усмехнулся подошедший Наумов.

Казалось, бойцы и не думали о близких испытаниях. По лагерю неслись шутки и смех, хотя в веселье этом все же была сдержанность. Она стала еще приметнее, когда незадолго до полуночи взвод оставил Горелый гай.

В мокром лесу шуршал холодный дождь, было по-ночному неуютно, и воспоминание о покинутом прибежище вызывало в сердцах щемящее чувство.

Скоро лес кончился. Невидимое небо где-то невысоко висело сырой тряпкой. Набухшая и остывшая земля вязала ноги. Отвыкшие от переходов бойцы стали помалу сдавать, однако Евгений подгонял их: в темную да сырую ночь только и пробираться по безлесью.

К утру ударил первый заморозок. Под ногами захрустела ледяная корка, идти стало легче. Но в сером рассвете уже угадывалось движение немецких колонн, саперы высмотрели неубранную полосу подсолнуха и залегли на день. Здесь Бойко и поздравил воинов с Октябрьским праздником.

Продрогшие после дождя люди нехотя укладывались на затвердевшей, неласковой земле.

— Впервой так праздную… — угрюмо заметил Сашка-парикмахер.

— Да ты, вьюнош, много ль праздновал? — улыбнулся Наумов.