— Де ты жывэшь?
— На Украине мылой… — в тон ему ответил Евгений.
— Украина вэлыка, хлопче…
Евгений не обратил особого внимания на вышитую сорочку спасителя своего, нынче многие носили такие, однако вспомнил Груню и подумал, что «ридна мова» вернулась к ней не без влияния ее доброжелателя — «профессора».
Не доходя до аптеки, Зырянский спешно простился, пообещав зайти позже. Муся не ответила. Она была подавлена и едва держалась на ногах. Она хотела сказать Евгению, что Костик в городе и заходит к ним, но что-то сдержало ее — и она прикусила язык.
На лице Зырянского, старого друга семьи Поричек, отпечатался испуг. Дрожащей рукой прикрыл он наружную дверь и проследовал за Галиной Тарасовной.
— Слава богу, хоть вы… — вздохнула она, препровождая гостя через длинный неосвещенный коридор.
— Я на минуту…
— Что творится? А?
— Германская администрация наведет порядок.
— Что это, бомба?
— Акция. Террор, наверное… Кто знает?
— Но кто на кого? Боже, такая сила! Говорят, много погибло этих… германцев…
— Да… виновных накажут.
От Зырянского тоже несло дымом. Галина Тарасовна отодвинулась.
— Представьте, перешел я возле Театральной площади, иду… И кого б, вы думали, встретил?
— Кого?
— Вашу дочку, а мою симпатию. И не одну, с провожатым.
Галина Тарасовна обеспокоенно переспросила:
— Возле оперы?
— На Владимирской горке! Я за ними гнался по всему Крещатику… Камни летят… Да, кто этот юноша, ее спутник?
— Не знаю. Видимо, знакомый.
— Он из армии? — опять, будто невзначай, спросил Зырянский.
— Не знаю. Теперь все как-то… откуда-то…
— Он, вероятно, пожелает работать? И в этой связи я обращаюсь к вам, уважаемая. Ваше материнское слово важно для Муси… Да и вы сами определяйтесь.
Зырянский не впервые затевал подобный разговор. Галина Тарасовна всякий раз будто и соглашалась с его доводами, но поступать на работу отказывалась. Где-то в глубине души оставалось у нее что-то не сломленное, и она крепилась, выискивая все новые и новые поводы для отказа.
— Поверьте, нужно выжить… — внушительно и несколько конфиденциально убеждал Зырянский. Галина Тарасовна согласно кивнула, и гость продолжал: — Ради детей… Для них живем на этом грешном белом свете…
Это звучало убедительно, но Галина Тарасовна с тревогой наблюдала неспокойные глаза Зырянского, и ей казалось, будто они украдкой что-то ощупывают в комнате. И невольно на ум шли жуткие слушки о делах местных, «своих» сотрудников-новой власти.
— Да-да… выжить… — машинально соглашалась она.
— Вот именно! Я вас в хор…