Свобода уйти, свобода остаться: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Где ты это взял?

— Да вот тут же, dan Смотритель, панели за портретом снимал, смотрю: дверца. Тоже обгоревшая. Я за неё потянул, она и открылась.

— Тайник, — кивнул Олден.

— Вроде того, — согласился деревянщик. — А там шкатулка стояла. Целёхонькая. До неё огонь добраться не успел.

— Спасибо, Сеппин. Сможешь открыть?

— Да в два счёта, dan Смотритель!

Ловкие пальцы мастера мигом подобрали ножичек, которым замок был вскрыт. Правда, перед этим Олли заверил меня, что никакой магии ни снаружи, ни внутри нет и наши действия не повредят содержимому.

А когда крышка шкатулки откинулась назад, я увидел то, что и можно было ожидать. Несколько густо-жёлтых листков пергамента, любовно кем-то расправленных и для надёжности придавленных в углах по диагонали двумя массивными серьгами. Чёрные агаты в серебре, потемневшем от времени. Красивые, но зловещие, хоть в рисунке оправы использованы цветочные мотивы. Женские серьги. А вот чьей руке принадлежат строчки букв с причудливыми завитками?

Я сдвинул украшения в сторону и взял в руки письмо из прошлого.

«Рэйден, любезный друг мой!»

Оно адресовано мне? Невозможно. Должно быть, имелся в виду мой предок, тоже Рэйден, первый из… Но тогда этому письму около четырёх сотен лет. А тушь почти не выцвела. Умели же делать предки…

«Как прискорбно сознавать, что заботы государственные отнимают всё больше и больше твоего времени! Я вознамерился было просить тебя о встрече, но, узнав, сколь многие дела требуют твоего участия, устыдился собственной дерзости и потому доверяю перу то, о чём хотел и должен был известить тебя лично… Я влюблён, друг мой. Влюблён не впервые, но сие чувство только теперь стало для меня неизмеримо дорогим. Она — чудо! Первое из чудес подлунного мира. И соблаговолила ответить на моё предложение согласием… Я счастлив, друг мой, и хочу разделить своё счастье со вторым самым близким мне человеком — с тобой. Моя возлюбленная… Нет, не буду тратить время и тушь понапрасну: лучше взгляни сам, как хороша моя любовь. Пусть мои пальцы не так ловки, как в юности, заверяю тебя: сходство несомненное! И помни, без твоего присутствия свадьба, назначенная на седьмой день месяца Расцвета, не принесёт мне того счастья, которого я желаю…»

Без подписи. Впрочем, тот Рэйден наверняка знал, от кого получил послание. Что же дальше? О, неизвестный мне обитатель прошлого напрасно ругал свои пальцы: нарисовано талантливо. Очень талантливо, насколько я могу утверждать согласно своим познаниям в живописи. Скупые, но точные зарисовки. И правда, она была хороша.

Длинная шея. Чуть удлинённая форма черепа, но без неприятных искажений черт лица. Нос маленький, короткий и совершенно прямой. Подбородок треугольный и безвольно ушедший назад, но почему-то придающий по-детски невинному лицу странный, загадочно-пугающий вид. Ключичные кости изящно изогнуты. На пояснице россыпь родинок, похожая на фрагмент тонкого пояска… Эй, ну ничего себе! Насколько же ты был близким другом этому художнику, дорогой прадед, если получал столь пикантные изображения? Хм… Фигурка миленькая, но излишне сухая. Мальчишеская. Впрочем, Наис тоже не может похвастать женственными формами, но это не мешает мне её любить, так зачем осуждать вкусы другого? Тем более что этот «другой» давным-давно почил в мире.

Я свернул листы пергамента и убрал обратно в шкатулку. Олден недовольно поджал губу: рассчитывал, стервец, что позволю ему ознакомиться с личной перепиской моего предка? Нет уж.

Если мои выводы верны, то на сгоревшей картине скорее всего была изображена упомянутая дама. Безымянная. Ххаг подери! Как предки обожали таинственность! Правда, если они и без того знали друг друга наизусть, зачем лишний раз всуе поминать дорогие сердцу имена?

Заставив Олли помочь Сеппину изложить на бумаге требования к материалам, необходимым для восстановления внутреннего убранства Старого флигеля, я спустился вниз, в альков, к тому месту, где ранее висел портрет, а теперь виднелась закопчённая дверца тайника.

Зачем он был устроен? Почему именно здесь? С какой целью его скрывала картина? Она должна была напоминать? Но о чём? Возможно, тот Рэйден просто желал время от времени вспоминать о счастье и любви своего близкого друга и только потому любовался хорошеньким женским личиком. Да, вполне возможно. Но кому понадобилось уничтожать сие свидетельство давних страстей? Я бы не удивился, если бы поджог был делом рук моих дурок, но они не замешаны в преступлении. Хотя бы потому, что не смогли бы ни достать фляжки с маслом «хиши», ни осуществить высушивание дубовых панелей в коридоре. Кто же…

— Она всё-таки добилась своего, — прошамкал старушечий голос рядом со мной.

Привидение, будь она неладна! Вечно ухитряется подкрасться в своих войлочных тапочках под самое ухо, а потом изрекает нечто многозначительное, но совершенно непонятное, и неизвестно, что хуже: подпрыгнуть от неожиданности, просто услышав её слова, или застыть столбом, пытаясь понять, что именно она хотела сказать.

Низенькая, иссохшая от времени, она некогда считалась одной из первых красавиц Антреи, но об этом я сужу по рассказам отца, который, впрочем, и сам застал её уже в период увядания. Сколько лет жила на свете daneke Ритис, не знал никто, кроме неё самой, но добиться внятного ответа от старушки было так же непосильно, как и заставить её следовать правилам, принятым в приюте.

Наверное, следовало было держаться построже с дамой, обожающей прятаться во всех тёмных закоулках, кашлять по ночам в коридоре и заводить пространные беседы именно в тот момент, когда мне нужно срочно отправляться на службу. Наверное. Но у меня не хватало духу. Да-да, не хватало! При всей склочности и назойливости, Привидение была необъяснимо трогательна каждой чёрточкой своего поведения. Как ребёнок. И обидеть старушку для меня было всё равно что причинить боль, скажем, Лелии. Поэтому я скрипел зубами, но выслушивал жалобы на несуществующие неудобства и торжественно обещал «всё поправить». После таких обещаний daneke Ритис успокаивалась и отбывала в свою опочивальню. В лучшем случае. В худшем — семенила за мной до самых ворот приюта, заваливая просьбами передать самые тёплые пожелания и справиться о здоровье её знакомых, которые, насколько я знал, благополучно скончались ещё до моего рождения. За ворота она не выходила, как и прочие дурки. Просто не могла. И вовсе не из-за заклинаний или стражи: ни того, ни другого не было, да и не требовалось. Жертв «водяного безумия» удерживал в приюте их собственный страх. Страх окончательно сойти с ума.

Этот клочок земли был отведён в пользование роду Ра-Гро неспроста. Источник, регулярно пополнявший каменную чашу в парке, проложил себе дорогу из водяной линзы, в которой были растворены частички породы, схожей с той, что придавала опасные свойства Лавуоле, но имевшей одно существенное отличие. Если вода с отрогов Ринневер заставляла людей сходить с ума, то струи этого источника вынуждали безумие остановиться. Не уйти совсем, а остаться ждать у порога. Спрашивается, а почему этим источником не могли пользоваться все остальные жители города, если он позволял оставаться в здравом уме? Да потому, что всему на свете положен предел.

Эта вода и вправду могла приостановить течение болезни, но в том и только в том случае, если при её принятии внутрь больной будет заговорён. Кем? Мной, разумеется. Действо длительное и требующее усилий, но приносящее свои плоды. Правда, после него заговорённый должен оставаться в пределах влияния водяной линзы, иначе всё пойдёт насмарку. Вот так и получалось, что чудесными свойствами источника пользовались только дурки, которые, раз окунувшись в омут безумия и выплывшие оттуда с моей (и моих предков) помощью, ни за какие блага не согласились бы покинуть приют…

— Кто — она?

Старушка подняла на меня прозрачный взгляд.

— Чаровница.

Красиво, но неконкретно.

— Вы её знали, бабушка?

Уже спросив, понимаю, что вопрос поставлен глупо: ну как Привидение может знать даму, жившую несколько столетий назад?