Римская Империя в III веке нашей эры. Проблемы социально-политической истории: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хорошо понимая насколько необходима поддержка армии для сохранения за ним императорской власти, Галлиен принимал меры к усилению лояльности солдат и офицеров по отношению к нему. В его правление в надписях появляются упоминания о protectores[270]. В литературе они определяются не как особый вид гвардии, а как армейские офицеры, проявившие преданность императору и составлявшие резерв для занятия ответственных постов в аппарате управления империей[271]. Проанализировав эпиграфические материалы, Р. Гроссе пришел к заключению, что среди protectores можно выделить три разряда: самый низкий разряд — центурионы войск, размещенных в Италии; более высокий — префекты легионов и трибуны гарнизона столицы империи; высший разряд — офицеры в ранге ducenarius (т. е. имевшие жалование в 200 тыс. сестерциев в год — И. С.). Из числа protectores третьего разряда набирались военачальники высшего ранга, получавшие титул vir perfectissimus и после этого уже не относившиеся к числу protectores[272]. Ф. Альтхайм полагал, что часть protectores выполняли при Галлиене функции императорской гвардии, другие находились на службе в штате префектов преторианской гвардии или откомандировывались в провинциальные армии, для третьих этот институт был своего рода военной академией, без прохождения которой они не могли надеяться на занятие высоких должностей в армии[273].

Видимо, с целью повышения лояльности по отношению к императору со стороны рядового состава армии Галлиен даровал солдатам право ношения парадных белых плащей (albata decursio), что раньше считалось привилегией офицеров всаднического ранга (Тас. Hist. II, 89), а при Септимии Севере было распространено и на принципалов[274].

Хотя просенатски настроенные латинские авторы весьма низко оценивали Галлиена как правителя[275], следует признать, что этот император внес большой вклад в повышение боеспособности римских вооруженных сил и укрепление связей императора и армии. В условиях, «когда государство было охвачено смутой на протяжении всего круга земель» (SHA. Gall. duo. III) и под вопросом находилось само существование Римской империи, Галлиен сумел отразить вторжения варваров, подавил многочисленные попытки узурпации императорской власти и правил империей дольше любого другого римского императора в III в. н. э., не считая Диоклетиана. Ему не удалось добиться преданности армейских офицеров, в результате заговора которых он и был убит. Однако у рядовых солдат Галлиен пользовался большой популярностью; после его убийства солдаты подняли мятеж и «… говорили, что у них отнят полезный, нужный, храбрый, способный вызвать зависть император» (SHA. Gall. duo. XV). Некоторые современные историки называют Галлиена гениальным реформатором, а его реформы — прообразом ряда преобразований Диоклетиана[276].

В короткое правление Клавдия II (268–270 гг. н. э.), видимо, никаких серьезных преобразований в римской армии не проводилось. С именем его преемника Аврелиана (270–275 гг. н. э.) в литературе связывают возрастание значения в вооруженных силах империи тяжеловооруженной конницы (катафрактариев и клибанариев). Объясняют это тем, что Аврелиану пришлось вести борьбу с персами и пальмирцами, в армиях которых этот род войск имел значительный вес. Причем римляне позаимствовали у своих противников многие элементы в тактике и вооружении тяжелой конницы[277]. По мнению А. Альфельда, Аврелиан впервые создал в составе регулярной римской армии вспомогательные подразделения из вандалов, ютунгов, алеманнов. Это были чисто варварские формирования с принятыми у германцев значками, эмблемами на щитах, обмундированием[278]. X. Паркер полагал, что Аврелиан, продолжая дело Галлиена, увеличил число конников в составе легиона, затем полностью отделил легионную конницу от пехоты и создал из нее самостоятельные тактические подразделения под названием promoti[279].

Правившие после Аврелиана императоры Тацит и Флориан находились у власти очень недолго и не успели ничего изменить в римской армии. Следующий за ними император Проб правил дольше (276–282 гг. н. э.), но в источниках о каких-либо преобразованиях в армии при нем не сообщается. Известно только, что он заставлял солдат заниматься различными хозяйственными работами, что и привело его к гибели (SHA. v. Prob. XX–XXI; Aur. Viet. De Caes. 37).

В конце III в. н. э. значительные преобразования в вооруженных силах Римской империи осуществил император Диоклетиан (284–305 гг. н. э.). Военные реформы этого императора являлись составной частью его деятельности по созданию новой политической системы империи — тетрархии. Строительство этой системы было продолжено императором Константином, и свидетельства источников не всегда позволяют с уверенностью говорить, какие из реформ были проведены Диоклетианом, а какие — Константином[280]. Поскольку перед Диоклетианом в военной сфере стояли в общем-то те же задачи, что и перед всеми императорами III века (пополнение армии новобранцами, повышение ее боеспособности, укрепление ее лояльности по отношению к центральной власти), он использовал положительный опыт своих предшественников на императорском престоле, развил те тенденции, которые наметились еще до него. Но он внес в римскую армию и совершенно новые черты. Конечно, важной предпосылкой содержательной реформаторской деятельности Диоклетиана было то, что ему удалось на длительное время закрепиться во главе государства.

Диоклетиан намного увеличил численность римской армии. Лактанций сообщает (De mort. persec. 7), что число солдат в империи при Диоклетиане возросло в четыре раза. Но современные историки относятся к этому свидетельству с осторожностью. Предполагается, что численный состав римских вооруженных сил в эпоху тетрархии увеличился примерно в два раза[281]. Высказывается также мнение, что вывод о столь значительном увеличении армии при Диоклетиане Лактанций сделал под впечатлением от существенного возрастания числа легионов в это время[282].

Относительно количества легионов при Диоклетиане мнения историков расходятся, поскольку в источниках по этому вопросу нет достаточной информации. Полагают, что к концу его правления римская армия включала до 60 и более легионов[283]. При этом высказывается утверждение, что легионы периода тетрархии по количеству солдат в них были намного меньше прежних легионов — в них насчитывалось около 1000 воинов[284]. Однако П. Саузерн и К. Р. Диксон убеждены, что если созданные при Диоклетиане новые легионы и были столь небольшими, то не обязательно считать, что и существовавшие до него легионы в такой же степени уменьшались в размерах[285].

Увеличение численности войск империи при Диоклетиане произошло также в результате образования других подразделений войск, пехотных и кавалерийских, полной информации о которых мы не имеем. Естественно, что это обострило проблему набора новобранцев в армию. Эту проблему Диоклетиан решил с помощью введения принудительной мобилизации. Теперь для каждой общины в империи определялась квота выставляемых ею рекрутов. Впрочем, допускалась выплата в казну установленной суммы денег (aurum tironicum) вместо предоставления в армию новобранцев[286]. А. Джоунз допускает, что уже при Диоклетиане было предписано, чтобы сыновья ветеранов обязательно служили в армии, хотя точные сведения о таком правиле относятся уже ко времени правления Константина[287]. Диоклетиан также широко практиковал прием на службу в римскую армию варваров, живших за пределами империи, пленных или по добровольному найму. По подсчетам А. Джоунза, только среди ал и когорт, размещавшихся на восточной границе империи, включая Египет, при Диоклетиане, более 20 имели названия, происходившие от названий племен — франков, вандалов, саксов, готов, сарматов, квадов, ютунгов и т. д.[288]

Поскольку Рим при Диоклетиане фактически перестал быть столицей государства, император отказался от услуг традиционно размещавшейся в «вечном городе» старой преторианской гвардии, превратив ее в городской гарнизон. Вместо нее функции императорской гвардии и одновременно мобильного центрального резерва войск начал выполнять так называемый comitatus. Вопрос о характере comitatus Диоклетиана решается историками по-разному. В целом не вызывает возражений тезис о том, что уже при Диоклетиане в его состав входили protectores divini lateris, которые в отличие от protectores Галлиена были действительно телохранителями императора и повсюду его сопровождали[289]. Признается также, что гвардия Диоклетиана включала в себя как пехотинцев, так и конницу. В конную часть свиты императора входили специальные подразделения (типа equites Dalmatae) и подразделения легионной конницы (equites promoti), отделенные от легионов фактически, но формально продолжавшие входить в состав легионов[290]. К пехотной части, кроме уже названных protectores, относились итак называемые «копьеносцы» (lanciarii). Важной составной частью свиты времен Диоклетиана являлись Ioviani и Herculiani, набранные из размещавшихся в провинции Скифии легионов I Iovia и II Herculia[291]. Историки обращают внимание на то, что comitatus Диоклетиана не был чисто военным по характеру. К свите императора причислялись многочисленные придворные чиновники и служители, занимавшиеся обустройством быта императора[292].

Споры среди современных историков вызывает вопрос о том, можно ли считать, что уже при Диоклетиане с созданием его comitatus произошло разделение римской армии на две части: пограничные войска (limitanei или ripenses), размещавшиеся вдоль границ империи, солдаты которых должны были не только нести военную службу, но и обрабатывать земли в пограничных провинциях, и comitatenses, составлявшие мобильную резервную армию императора, несшие службу вдали от границ империи и имевшие более привилегированное положение. Одни исследователи считают, что эти изменения в римской армии произошли уже при Диоклетиане[293]. Другие полагают, что при Диоклетиане такое разделение в армии только наметилось, а окончательно оно осуществилось уже при Константине[294].

С целью ослабления могущества наместников провинций и предотвращения попыток с их стороны узурпировать императорскую власть Диоклетиан принял меры по отстранению наместников· от командования размещавшимися в провинциях войсками. Теперь во главе войск одной или сразу нескольких провинций стояли независимые от наместников военачальники — dux provinciae или dux limitis provinciae[295]. Как правило, это были опытные армейские офицеры, принадлежавшие к всадническому сословию[296]. Однако процесс отделения военной власти от гражданской в провинциях ускорился уже в конце правления Диоклетиана, и это отделение не было при нем доведено до конца. В провинциях Исаврия и Мавритания, где римлянам постоянно приходилось вести военные действия, наместники продолжали возглавлять и гражданское управление, и войска[297].

Военные реформы императора Диоклетиана не только в определенной степени подвели итоги поисков путей усиления военной мощи римского государства и укрепления позиций центральной власти, проводившихся правителями Римской империи в III в. н. э., но и заложили основы вооруженных сил римлян периода поздней античности.

1.3. Роль сената и армии в политической жизни Римской империи в III в. н. э

Внутриполитическая жизнь Римской империи в III в. н. э. была насыщена событиями, которые не в последнюю очередь были обусловлены позицией сената и армии. В значительной степени роль этих институтов в развитии римского государства рассматриваемого периода определялась отношением к ним со стороны правителей империи. Вместе с тем армейские круги и сенат выступали как самостоятельные политические силы и пытались влиять на императоров, корректировать направленность их внешней и внутренней политики.

Время правления Септимия Севера некоторые историки считают периодом ослабления позиций сената и возрастания роли армии в жизни Римской империи. По их мнению, этот император враждебно относился к сенату и сенаторам, предпочитал опираться на чиновников из всаднического сословия и солдат, не только был «солдатским императором» по обстоятельствам прихода к власти и характеру правления, но и вообще разрушил систему Принципата и установил в Риме неограниченную военную монархию[298]. В качестве характерных черт правления Септимия Севера они называют улучшение экономического и правового положения солдат, назначение всадников, а не сенаторов на посты командиров новых легионов и наместника провинции Месопотамии, довольно многочисленные казни сенаторов, завещание императора своим сыновьям жить дружно, обогащать солдат, а на остальных не обращать внимания (Dio. 76. 15, 2).

При Септимии Севере действительно много внимания уделялось армии и укреплению связей между войсками и императором. Основатель династии Северов заботился об экономическом и правовом положении солдат, старался почаще бывать в войсках, лично руководил военными действиями против парфян и в Британии. Как отметил X. Хоффманн, Септимий Север видел средства упрочения позиций императора не в пребывании в столице империи и установлении тесных контактов с сенатом, а в достижении успехов в войнах и в целенаправленной политике передвижений по территории империи (eine gezielte Reisepolitik), добиваясь тем самым личного присутствия в войсках важнейших группировок римской армии[299]. Характерно, что своих сыновей, Каракаллу и Гету, Септимий Север возводил в ранг Цезарей и Августов не в Риме перед сенатом, а в Парфии и Британии перед солдатами[300]. Значение армии в жизни Римской империи на рубеже II–III вв. н. э., несомненно, возросло. В определенной степени это было связано с обстоятельствами прихода Септимия Севера к власти, но все-таки в большей мере объяснялось ухудшением внешнеполитического положения римского государства в последние десятилетия II в. н. э.

Взаимоотношения между Септимием Севером и сенатом не были очень хорошими. Освещая путь этого императора к власти и его правление, древние авторы сообщают о казнях сенаторов по его приказу (Dio. 76. 8, 3–4; Herodian. III, 8; SHA. v. Sev. IX; XII–XIII; v. Nig. VI; v. Alb. XII; Zon. XII, 8–9). По подсчетам Г. Альфельди, в правление Севера было казнено 38 сенаторов, не считая его конкурентов в борьбе за императорскую власть и их сыновей[301]. Однако выяснение причин казни этих сенаторов показывает, что они погибли не в силу их принадлежности к сенаторскому сословию, а в связи с участием в действиях против Септимия Севера или по подозрению в этом участии. Трое из них были казнены в 193 г. н. э. как приверженцы Дидия Юлиана; 29 — в 197 г. н. э. как приверженцы Клодия Альбина; четверо из шести оставшихся — в 205 г. н. э., по всей вероятности, в связи с участием в заговоре префекта претория Плавциана против Севера и его сыновей[302]. Таким образом, за 18 лет правления Септимия Севера только два сенатора, насколько мы можем судить по имеющимся сведениям источников, были казнены по неизвестным нам причинам, но не обязательно только из-за их принадлежности к сословию сенаторов.

Нет большой необходимости трактовать как проявление враждебности Севера к сенаторам и назначение всадников на высшие посты в провинции Месопотамии. Действительно, до Септимия Севера наместниками провинции с двумя легионами были сенаторы консулярского ранга в возрасте старше 40 лет. Но, как показал Г. Альфельди, уже при Марке Аврелии, когда в составе Римской империи было девять провинций, гарнизон которых включал два или три легиона, среди сенаторов насчитывалось только 25–30 чел., которые могли быть назначены на должность наместников этих провинций[303]. То есть каждый третий из них должен был обладать способностями для командования армией в 20–40 тысяч человек. С образованием провинции Месопотамии таких постов Становилось больше, а количество сенаторов, которые могли бы их занять, вследствие казней при Септимии Севере и гибели в годы гражданской войны 193–197 гг. н. э., видимо, уменьшилось. Не мог Септимий Север доверить командование значительными военными силами родственникам казненных и сенаторам, которые не были казнены за поддержку соперников Севера в гражданской войне, но дискредитировали себя в глазах императора такой позицией. К тому же, как уже отмечалось, провинция Месопотамия граничила с агрессивной Парфией и для государства было бы лучше, если бы ее возглавлял имевший значительный опыт командования войсками наместник-всадник а не «полководец-любитель» из сенаторов. Естественно, что наместнику из всадников должны были подчиняться и всадники — командиры легионов этой провинции (I и III Парфянских). Поскольку II Парфянский легион размещался на территории Италии и его командир должен был подчиняться всаднику— префекту претория[304], то и во главе этого легиона был поставлен всадник. В пользу такого объяснения причин назначения всадников на должности наместника провинции Месопотамии и командиров новых легионов говорит тот факт, что во главе старых провинций и легионов были оставлены сенаторы. Если бы Септимий Север действительно стремился уменьшить роль сенаторов в деле руководства провинциями и армией, он мог бы заменить их всадниками в Сирии и Британии при изменении административного устройства этих провинций.

О враждебности Септимия Севера к сенату в целом, на первый взгляд, говорят возрастание значения императорского совета (consilium principis) в деле управления государством и усиление роли всадников в этом совете[305]. Но здесь надо учитывать то обстоятельство, что за весь период своего правления Септимий Север совсем немного времени находился в городе Риме. Собственно, в столице империи или вблизи нее он был только в 202–206 гг. н. э., да и в это время покидал Рим для визита в Африку[306]. Следовательно, Север часто просто не мог решать назревавшие вопросы по управлению государством совместно с римским сенатом. Свидетельства источников не позволяют делать вывод о том, что принадлежность к сенаторскому сословию препятствовала включению в состав императорского совета. В числе 205 членов императорского совета при Септимии Севере, имена которых нам известны[307], был и идеолог «партии сената» Дион Кассий, успешно сотрудничавший как с самим основателем династии, так и с его преемниками[308].

Против утверждений о враждебном отношении Септимия Севера к сенаторам свидетельствует то, что этот император довольно терпимо относился даже к тем членам сената, которых подозревали в поддержке его соперников в борьбе за императорскую власть. Хотя часть сенаторов и была выведена по этой причине из состава сената, им позволялось оставаться в Риме (Dig. I. 9, 3). Детям многих сосланных на острова Север разрешил хоронить умерших не в месте ссылки (Dig. XLVIII. 24, 2). Никому из родственников казненных врагов государства или симпатизировавших им не запрещалось занимать какие-либо должности при соответствии требованиям возрастного ценза[309]. В годы гражданской войны 193–197 гг. н. э., как показывает проведенный Г. Альфельди анализ данных эпиграфических источников, среди сенаторов были не только враги Септимия Севера, но много и его сторонников[310]. Можно согласиться с мнением авторитетного историка, что после победы в гражданской войне Север не преследовал цели полностью лишить сенат власти и пресечь всяческие притязания представителей сенаторского сословия. Но внутреннее положение в империи заставляло его в первые годы своего правления бороться с выступившими против него группами в составе сената[311].

Преобразования Септимия Севера не внесли радикальных изменений в политический строй Римской империи. Они проводились с целью укрепления императорской власти путем «усовершенствования» системы Принципата, а не замены ее какой-то другой системой. По мнению О. Шульца, с которым можно согласиться, принципат Септимия Севера не представлял собой разрыва с прошлым, и при нем официально признавалось, что император управляет римским государством по поручению римского народа и сената, а не по воле армии[312].

Сыновья Септимия Севера — Каракалла и Гета, правившие после смерти основателя династии, в целом следовали его завещанию. Недолго правившие Макрин и Гелиогабал старались сохранять лояльность армии и без особого почтения относились к сенату. Однако и при них в римском государстве продолжала существовать система Принципата[313].

Правление последнего из императоров северовской династии — Александра Севера — ознаменовалось возрастанием если не власти, то престижа сената в государстве. Это было связано с большим влиянием на молодого императора (он начал править в возрасте 14 лет[314]) его бабушки Юлии Месы и матери — Юлии Мамеи, которые, как пишет Л. Омо[315], видели главную опасность для власти юного императора в военной анархии и стремились усилить позиции принцепса с помощью авторитета сената и возвращения к порядкам раннего Принципата. По данным Зонары (XII, 15), «… Мамея приставила к сыну лучших людей из сената, с которыми он советовался во всех своих действиях». Геродиан (VI, 1) сообщает, что в качестве помощников и советников Александра из состава сената были избраны «… 16 мужей, считавшихся наиболее почтенными по возрасту и воздержанными по образу жизни». Наряду с этим управлять государством императору помогал состоявший в основном из сенаторов императорский совет, включавший 70 человек, 20 из которых являлись профессиональными юристами (SHA. v. A. Sev. 16). Как сообщает автор жизнеописания Александра Севера (SHA.v. A. Sev.XLVI), император «…должности наместников, проконсулов и легатов… всегда давал… руководствуясь либо собственным суждением, либо суждением сената». Возрастание роли сената проявилось также в подтверждении за ним права рассматривать уголовные дела, возбужденные против лиц высокого ранга, в предоставлении ему права на утверждение всех назначений на высшие посты императорской администрации[316].

Однако И. В. Нетушил считал, что просенатский характер правления Александра Севера не нужно преувеличивать. При этом императоре были проведены и преобразования, которые сокращали компетенцию бывших республиканских институтов. Так, именно Александр Север учредил при префекте города совет из 14 представителей районов (regiones) Рима под названием curatores urbis для совместного обсуждения вопросов жизни столицы империи. В связи с этим прекратилось избрание сенатом магистратов (преторов, эдилов, трибунов) для управления отдельными regiones. Тогда же эдилитет и трибунат перестали быть обязательными ступенями сенаторской карьеры, и после Александра Севера эдилов И трибунов уже больше не избирали[317].

По мнению И. В. Нетушила, гражданский образ правления Александра Севера вызывал недовольство в армии, усугублявшееся стремлением императора к бережливости и к восстановлению солдатской дисциплины[318]. Хотя, по-видимому, в первые годы его правления армия не проявляла недоброжелательности по отношению к молодому правителю. Геродиан пишет, что «… замена наглой тирании… некоей аристократической формой правления» была по душе не только сенату и народу, но и солдатам (VI, 1). Отношения между императором и армейскими кругами стали портиться только после того, как в связи с наступлением персов на владения римлян Александр во главе войск отправился на Восток. Здесь проявилась неспособность императора успешно руководить военными действиями. Римляне потерпели поражения, понесли значительные потери (Herodian. VI, 5–6). В 231 г. н. э. начались вторжения варваров в Мезию и Фракию[319]. Когда вести об этом пришли на Восток, участвовавшие в войне с персами воины-иллирийцы фактически заставили Александра Севера прекратить военные действия в восточной части империи и заняться изгнанием варваров из тех областей, где находились их семьи (Herodian. VI, 7). Как отметил Й. Фитц, это был первый случай, когда иллирийцы предпочли нужды своей родины интересам всей империи[320].

Нерешительность действий Александра Севера на дунайской границе, его попытки купить мир у варваров окончательно подорвали его авторитет в войсках. Намерение императора выплатить деньги варварам за счет сокращения расходов на армию еще более усилили раздражение солдат (Herodian. VI, 7). Этими настроениями в войсках воспользовался Максимин Фракиец, и в конце февраля или начале марта 235 г. н. э.[321], свергнув непопулярного императора, он пришел к власти.

По определению К. Христа[322], Максимин Фракиец был первым солдатским императором в узком смысле этого слова и типичным представителем этого нового типа римских правителей. Древние авторы также подчеркивают, что Максимин пришел к власти по воле солдат, вопреки желанию сената и без его постановления (SHA. Maxim. Duo. VIII, Aur. Viet. De Caes. 25; Oros. VII. 19, 1).

Можно согласиться с мнением К.-П. Йоне, что в 235 г. н. э. в Римской империи произошло нечто до сих пор невиданное[323]: уроженец пограничной области на Нижнем Дунае, простой солдат, благодаря службе в армии ставший офицером и попавший в состав всаднического сословия, был провозглашен императором и в течение трех лет управлял Римской империей. Несомненно, приход к власти путем убийства угодного сенату Александра Севера, незнатность происхождения нового императора не могли способствовать возникновению дружественных отношений между Максимином и сенаторами. По сообщению Геродиана (VII, 1), придя к власти, Максимин «… немедленно отстранил всех, кто сопровождал Александра в качестве советников, избранных сенатом: некоторых из них он отослал в Рим, а от некоторых отделался под предлогом назначения управлять провинциями». Автор жизнеописания Максимина пишет, что «… он ненавидел сенат» (SHA. Maxim, duo. XII). Раздражение сената должно было вызвать то, что, став императором, Максимин не спешил в Рим, а ограничился извещением сената о своем избрании солдатами и все внимание сосредоточил на ведении войны с германцами (SH А. Maxim, duo. X).

А. М. Ременников оценивал правление Максимина Фракийца как открытую военную диктатуру и считал, что установление этой диктатуры обусловлено ростом революционного движения в империи и критическим внешнеполитическим положением римского государства. По его мнению, Максимин и его окружение энергично действовали против сената и крупного сенаторского землевладения[324]. Однако, видимо, следует признать уместным предостережение Б. Блекманна от чрезмерного упрощения характера взаимоотношений между Максимином и сенатом[325]. Хотя новый император лично и не предстал перед римским сенатом, он послал ему сообщение о провозглашении его императором солдатами; и сенат, пусть и без особого энтузиазма, официально признал его законным правителем империи и возложил на него обычные почести и титулы римских императоров, что нашло отражение и в дошедших до нас надписях (CIL. VI, 2001; 2009). В 236 г. н. э.[326] Максимин объявил Цезарем своего сына, и он тоже был признан сенатом как глава молодежи (princess iuventutis) и кооптирован в коллегию жрецов (CIL. VI, 1009). По всей видимости, в столицу империи Максимин не спешил в силу двух обстоятельств. Во-первых, как отмечает автор его жизнеописания, «… став императором, Максимин сразу начал вести все войны… желая сохранить составившееся о нем мнение» (SHA. Maxim, duo. X). Ведь солдаты убили Александра Севера потому, что он не вел решительной войны против германцев, и надеялись, что опытный полководец Максимин будет править иначе. Во-вторых, сам Максимин понимал, что сенат встретит его в Риме без ликования, так как «… относится нему с большим презрением» (SHA. Maxim, duo. XII). Поэтому он, вероятно, хотел успехами в войне с германцами оправдать надежды солдат и, прибыв в столицу как победитель в большой войне, добиться более радушной встречи со стороны сената и жителей Рима.

[270] Besniere M. L’empire romain… — P. 189.

[271] См.: Calderini А. I Severi… — Р. 309;

[272] Grosse R. R6mische Militargeschichte… — S. 14–15.

[273] Altheim F. Die Krise der alten Welt… — S. 191.

[274] Besniere M. L’Empireromain… — P. 189;

[275] Например, автор его жизнеописания так характеризует Галлиена: «Рожденный только для своего брюха и удовольствий, он тратил дни и ночи на пьянство и разврат и довел дело до того, что чуть ли не 20 тиранов опустошали весь круг земель, так что даже женщины правили лучше его» (SHA. Gall. duo. XVI).

[276] См.: Calderini А. I Severi… — Р. 179;

[277] Cm.: AlfOldi A. Studien zur Geschichte… — S. 410.

[278] Ibid.

[279] Parker Η. M. D. A History of Roman world… — P. 181.

[280] См.: Parker Η. Μ. D. The Legions of Diocletian and Constantine // JRS. — Vol. 23 (1933). — P. 183 seq.;

[281] Jones A. Η. M. The Later Roman Empire… — P. 60;

[282] Southern P., Dixon K. R. The Late Roman Army… — P. 17.

[283] Cm.: Williams S. Diocletian and the roman recovery… — P. 97;

[284] Wacher J. The Roman Empire. — London; Melbourne, 1987. — P. 257.

[285] Southern P., Dixon K. R. The Late Roman Army… — P. 31.

[286] MacMullen R. Roman governments response… — P. 185;

[287] Jones A. Η. M. The Later Roman empire… — P. 60.

[288] Ibid.

[289] Ibid. — P. 53.

[290] Southern P., Dixon K. R. The Late Roman Army… — : P. 16.

[291] Parker Η. M. D. The Legions of Diocletian… — P. 185;

[292] Jones A. Η. M. The Later Roman empire… — P. 49.

[293] Wacher J. The Roman Empire… — P. 257 seq.;

[294] Parker Η. M. D. The Legions of Diocletian… — P. 187, 189;

[295] Anderson J. G. C. The Genesis of Diocletians provincial reorganisation // JRS. — Vol. 22 (1932). — P. 30.

[296] Jones A. Η. M. The Later Roman empire… — P. 48–49.

[297] Anderson J. G. C. The Genesis of Diocletians… — P. 30;

[298] См.: Hirschfeld О. Die kaiserlichen Verwaltungsbeamten… — S. 399;

[299] Hoffmann H. Itinera principum. Geschichte und Typology der Kaiserreisen im Romischen Reich. — Stuttgart, 1986. — S. 53.

[300] Ibid.

[301] Alfoldy G. Septimius Severus und der Senat //Bonner Jahrbiicher. — Bd. 158(1968). — S. 122.

[302] Ibid. — S. 154–155.

[303] Alfoldy G. Die Generalitat des romischen Heeres… — S. 243.

[304] Howe L. L. The praetorian prefect from Commodus to Diocletian (A. D. 180–285). — Chicago, 1942. — P. 22.

[305] Parker Η. M. D. A History of the Roman world… — P. 73.

[306] Mattingly H. Roman coins. From the earliest times to the fall of the Western empire. Vol. 5. — London, 1957. — P. XII–XIII.

[307] Alfoldy G. Septimius Severus und der Senat… — S. 131.

[308] Millar F. A Study of Cassius Dio. — Oxford, 1964. — P. 17–18.

[309] Alfoldy G. Septimius Severus und der Senat… — S. 129.

[310] Ibid. — S. 126–127.

[311] Ibid. — S. 131.

[312] Schulz O. Th. Vom Prinzipat zum Dominat… — S. 35.

[313] Вероятно, можно говорить о том, что при Гелиогабале наметилась тенденция к замене основ легитимности власти принцепса. Возможно, учреждением общегосударственного культа бога Солнца этот император хотел пропагандировать идею получения им власти от бога, что не вписывалось в систему Принципата. Однако правление Гелиогабала оказалось непродолжительным, и он не успел утвердить в империи теократию.

[314] Jones А. Η. М. The Later Roman empire… — P. 18.

[315] Homo L. Les institutions politiques… — P. 305.

[316] Cary M. A History of Rome down to the reign of Constantine. — London, 1935. — P. 715.

[317] Нетушил И. В. Обзор Римской истории… — С. 269.

[318] Там же. — С. 275.

[319] Fitz J. Das Jahrhundert der Pannonier… — S. 58.

[320] Ibid.

[321] Storia di Roma. Vol. 3: L’eta tardoantica. 1. Crisi e trasformazioni / G. Einaudi editore. — Torino, 1993. — P. 155.

[322] Christ K. Geschichte der rdmischen Kaiserzeit… — S. 650.

[323] Johne K. — P. Kaiser, Senat und Ritterstand… — S. 193.

[324] Ременников A. M. Борьба племен Северного Причерноморья… — С. 23.

[325] Bleckmann В. Die Reichskrise des III. Jahrhunderts in der spatantiken und byzantinischen Geschichtsschreibung. Untersuchungen zu den nachdionischen Quellen der Chronik des Johannes Zonaras. — Mtlnchen, 1992, — S. 322.

[326] Мишина 3. Выступление Максимина… — С. 138.