Римская Империя в III веке нашей эры. Проблемы социально-политической истории: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Современные западноевропейские антиковеды выступают против тезиса о том, что римская армия обязательно должна была защищать интересы определенного класса общества империи. Как отмечает Г. Альфельда, вследствие практики набора солдат из жителей тех регионов, вблизи которых размещались римские войска, устанавливались тесные связи между солдатами и гражданским населением, солдаты видели в этих регионах свою «малую родину». Но это приводило не к совпадению интересов армейских кругов и гражданского населения, а к образованию в составе римских вооруженных сил ряда «военных сообществ» («Militarge-sellschaft»). Солдаты, будучи привязаны к конкретной территории, начинают заботиться прежде всего о процветании и безопасности именно этой части империи, а не всего римского государства. Вследствие этого возникает соперничество между данными «военными сообществами», армия перестает быть послушным орудием в руках центрального правительства, выдвигает к нему свои требования, оспаривает приоритетность направлений внешней политики императоров[222]. По мнению историков, материальное положение армейских кругов империи отличалось от положения гражданского населения, поскольку императоры, особенно с конца II в. н. э., проявляли большую заботу о благосостоянии солдат, понимая значение лояльности армии по отношению к правящему императору. Поэтому армия не только не имеет с гражданским населением общих интересов, но и становится для последнего враждебным элементом. Во время частых в III в. н. э. военных столкновений между войсками боровшихся между собой претендентов на императорский престол солдаты грабили и города, и села, и имения крупных собственников, и имущество средних слоев населения империи[223]. В то же время, подчеркивает В. Дальхайм, в самой армии было достаточно внутренних противоречий. Различные интересы имели не только рядовые солдаты и офицеры, но и армии конкретных регионов империи, воины разных родов войск, отдельные воинские подразделения[224].

Изложенные соображения зарубежных историков, несомненно, следует учитывать при попытках уяснить особенности социально-политического развития Римской империи в III в. н. э.

1.2. Изменения в вооруженных силах Римской империи в III в. н. э

Одной из характерных черт политической истории Римской империи в III в. н. э. является частая смена императоров. В годы правления многочисленных правителей римского государства этого периода по-разному складывались отношения между ними и римским сенатом. Нов целом в деятельности сената в течение этого бурного века мало что изменилось. Разве что заседания сената чаще, чем прежде, проходили без участия принцепсов. Поскольку императорам нередко приходилось лично командовать римскими восками далеко за пределами Италии, многие вопросы текущей жизни они решали вдали от Рима, даже без формального совещания с сенатом. Кроме того, можно, пожалуй, отметить определенные изменения в составе сената. Неоднократные попытки историков проследить эволюцию состава сената в течение III в. н. э. показывают, что в нем постепенно уменьшается доля уроженцев Италии и возрастает число выходцев из восточных провинций империи[225].

В римских же вооруженных силах особенности внешне- и внутриполитического положения Римской империи в III в. н. э. обусловили большие перемены.

Многие изменения в армии римлян этого периода были вызваны к жизни ухудшением обстановки на границах римских владений. Известно, что, несмотря на определенное расширение пределов империи, в целом внешняя политика Рима в эпоху Принципата носила оборонительный характер. Главной задачей правителей государства являлось не завоевание новых территорий, а надежная защита уже завоеванного. Легионы и приданные им вспомогательные войска были распределены по пограничным провинциям империи с целью не допускать варварских вторжений в римские владения. В случае если варвары усиливали натиск на какой-либо участок границы и размещенные здесь войска не могли справиться с внешней опасностью, по приказу императора из других регионов империи сюда перебрасывались подкрепления в виде специально созданных для выполнения конкретной военной задачи сводных отрядов войск (vexillatio) во главе с назначенным командиром (praepositus) или легионов в полном составе. После выполнения поставленной задачи эти войска возвращались на прежнее место стоянки.

Примерно до середины II в. н. э. такая стратегия себя оправдывала, и римлянам удавалось в целом успешно оборонять границы империи. Но уже при Марке Аврелии отчетливо проявилась уязвимость данной стратегии. Римляне добивались успеха, если варвары не пытались осуществить прорыв в империю на том участке границы, оборона которого была ослаблена переброской отсюда войск. Однако, когда Марк Аврелий во время войны с Парфией взял с собой на Восток три легиона с рейнской и дунайской границ[226], еще до окончания этой войны начались столкновение на северной границе империи (SHA. v. Marc. XII). По определению Р. Смита[227], эти события ознаменовали начало кризиса прежней римской военной и оборонительной системы. В конце II–III вв. н. э. кризис ее все более углублялся в связи с процессами, происходившими за пределами римского государства. Если раньше римлянам на рейнской и дунайской границах противостояли мелкие разрозненные варварские племена, а на восточной — не очень сильная в военном отношении Парфия, то в рассматриваемый период ситуация резко изменилась. У северных соседей империи шел процесс образования крупных племенных союзов, и они все чаще совершали вторжения в римские владения с целью грабежа[228]. На Востоке же в начале III в. н. э. соседом римлян стало агрессивное Ново-Персидское царство.

Изменившаяся обстановка на границах империи привела к тому, что со второй половины II в. н. э. римляне почти непрерывно вели войны с северными и восточными соседями. Военные действия иногда принимали затяжной характер, приводили к гибели или пленению многих римских солдат и жителей пограничных провинций. Служба в армии стала занятием более опасным, чем прежде. Возникали трудности демографического характера с набором пополнения в войска. В условиях преимущественно добровольного принципа комплектования армии требовались дополнительные материальные стимулы к тому, чтобы юноши пограничных областей империи записывались в легионы и подразделения вспомогательных войск.

На судьбе римских вооруженных сил определенным образом сказались и особенности внутриполитической обстановки в Римской империи в III в. н. э. Острая, часто принимавшая форму гражданской войны, борьба за императорский престол делала армию фактически единственным гарантом прочности власти императора. Это заставляло правителей империи проводить реформы с целью укрепления лояльности армии по отношению к императору.

На рубеже II–III вв. н. э. существенные преобразования в армии провел император Септимий Север (193–211 гг. н. э.). В результате набора трех новых легионов и увеличения числа конных гвардейцев при нем была значительно увеличена общая численность вооруженных сил империи. Один из вновь созданных легионов (II Парфянский) впервые в римской истории был размещен на территории Италии — в Альбано, менее чем в 20 милях от Рима[229]. При этом во главе новых легионов, как и во главе образованной при нем провинции Месопотамии, Септимий Север поставил не легатов-сенаторов, а префектов-всадников[230]. Провинции Британию и Сирию, наместники которых противостояли ему в борьбе за императорскую власть, Север разделил на две провинции каждую[231]. Этим он достиг того, что под командованием наместников провинций, за исключением наместника Верхней Паннонии, теперь находилось не более двух легионов. (В 214 г. н. э.[232] император Каракалла присоединил город Бригецио с размещенным в нем легионам I Помощник к территории провинции Нижней Паннонии (ILS. 2375), и после этого и в Верхней Паннонии было только два легиона.)

Септимий Север улучшил экономическое и правовое положение солдат римской армии, расширил их возможности в достижении высоких армейских постов. Как уже отмечалось, этот император повысил жалование легионеров и преторианцев, изменил принцип набора воинов в преторианские когорты, открыл рядовым легионерам доступ к всадническим и сенаторским должностям в легионе. Если раньше солдаты в период прохождения службы не могли заключать законный брак и в случае создания солдатом семьи до выхода в отставку его жена считалась лишь наложницей, а дети, рожденные в таком браке, не могли наследовать имущество отца, то при Септимии Севере солдатам разрешили вступать в брак в период службы и жить со своими семьями вне лагеря в расположенных рядом селениях (canabae) (Herodian. III, 8). После этого дети солдат, рожденные еще до выхода их отца в отставку, стали признаваться римскими гражданами и могли наследовать имущество отца[233]. Семьям солдат разрешили арендовать участки лагерной территории, являвшейся собственностью императора, и вести на них свое хозяйство[234]. Младшие офицеры получили право образовывать коллегии — нечто среднее между клубами и кассами взаимопомощи. Члены коллегии делали взносы в общую кассу, а при выходе в отставку или переходе в другой легион получали из нее определенную сумму денег[235]. Офицеры преторианской гвардии постановлением Септимия Севера освобождались от обязанности опекунства над детьми их умерших товарищей по службе (Dig. XXVII. I, 9). Выходившие в отставку ветераны, селившиеся в провинциальных городах, освобождались от всех повинностей, кроме тех, которые отбывались в связи с владением имуществом, полученным по наследству (Dig. L. V, 7). Согласно сообщению Геродиана (III, 8), Септимий Север разрешил солдатам носить золотое кольцо, что до этого считалось привилегией сенаторов и всадников[236].

Причины проведения Септимием Севером преобразований в римской армии некоторые историки видят в африканском происхождении этого императора, провозглашении его солдатами придунайских провинций, поддержке сенатом его противника в борьбе за императорский престол — наместника Британии Клодия Альбина. По их мнению, содержание военных реформ определялось стремлением Септимия Севера отблагодарить солдат за возведение его на престол и заручиться их поддержкой в дальнейшем, унизить римский сенат и Италию[237]. На наш взгляд, ближе к истине те историки, которые считают, что упомянутые факторы прямо не влияли на содержание военных реформ этого императора и их проведением он преследовал другие цели. Эти историки признают, что ослабление военного потенциала наместников провинций, улучшение материального и правового положения солдат было в определенной степени связано с обстоятельствами прихода к власти Септимия Севера, направлено на усиление позиций центральной власти и упрочение лояльности солдат по отношению к императору. Но в то же время улучшение условий службы и расширение прав ветеранов должны были сделать службу в армии более привлекательной, облегчить решение ставшей острой к этому времени проблемы набора новобранцев в войска[238]. Формирование преторианских когорт из лучших солдат легионов не только усиливало боеспособность императорской гвардии, но и, как отмечал еще С. В. Ешевский[239], вело к ликвидации существовавших до этого противоречий между привилегированными преторианскими когортами и пограничными войсками. (Иосиф Флавий свидетельствует, что уже в I в. н. э. легионеры римского Востока противопоставляли себя, «перенесших столько военных трудностей и поседевших под шлемом» солдатам в Риме, «утопающим в благоденствии, изнеженным, уши которых не могут даже слышать слово «война» (Ios. В. Iud. X).) Возражая против трактовки факта размещения одного из новых легионов на территории Италии как доказательства того, что Септимий Север хотел низвести Италию до уровня провинции, Р. Смит вполне обоснованно объясняет это действие императора необходимостью усиления обороноспособности внутренних областей империи. По его мнению, в последние десятилетия II в. н. э. выяснилось, что существовавшая до этого система обороны границ уже не гарантировала предотвращения глубоких вторжений варваров в римские владения. В условиях, когда переброска войск с одного участка границы на другой становилась невозможной, возникла необходимость в резерве военных сил, которые можно было посылать на наиболее угрожаемый участок границы без ослабления остальных. Именно такой резерв войск, считал Р. Смит, и стремился создать Септимий Север, размещая в Италии II Парфянский легион и увеличивая гарнизон столицы империи[240].

В целом военные реформы Септимия Севера — важная страница в истории римской армии. Они способствовали усилению военной мощи Римской империи, укрепили позиции центральной власти в государстве, облегчили решение проблемы с набором новобранцев в войска, ослабили противоречия внутри армии.

Преемник Септимия Севера на императорском престоле, один из его сыновей, император Каракалла (211–218 гг. н. э.) не проводил значительных преобразований в армии. Однако некоторые его нововведения затронули и вооруженные силы империи. Как уже отмечалось, его эдикт о правах римских граждан для всех свободных жителей империи отразился на проблеме набора новобранцев в войска и способствовал дальнейшей варваризации римской армии. В литературе высказывалось предположение, что издание этого эдикта напрямую связано с увеличением жалования солдатам при Каракалле на 50 %: чтобы изыскать средства для выплаты этого жалования, император увеличил с 5 до 10 % налог на наследство, который раньше платили римские граждане, а теперь — все свободное население римского государства[241].

Дион Кассий (78.6,1) и Геродиан (IV. 7) сообщают, что Каракалла не только набирал воинские контингенты из варваров, живших за Рейном и Дунаем, но и создал из них отряд личной гвардии, воинов которого он одаривал должностями центурионов и называл «львами». М. Спейдель расценивает действия Каракаллы как способствовавшие развитию варварских воинских формирований, которые теперь появляются не только в пограничных войсках империи, но и в составе императорской гвардии[242].

Древние авторы изображают последнего представителя династии Северов императора Александра Севера (222–235 гг. н. э.) как правителя, пытавшегося опираться на сенат, а не на армию. Но, видимо, его закон, согласно которому земельные участки ветеранов не признавались их собственностью и право на пользование ими они сохраняли только в случае, если их сыновья становились солдатами (SHA. v. A. Sev. LVIII), следует объяснять стремлением императора облегчить трудности с пополнением рядов войск, а не его враждебностью по отношению к армейским кругам империи.

Хотя император Максимин Фракиец (235–238 гг. н. э.) признается и древними, и современными историками ярко выраженным «солдатским императором», с его именем не связаны никакие изменения в вооруженных силах империи. Правда, Геродиан (VIII, 6) свидетельствует, что Максимин вдвое увеличил жалование солдат. Однако современные историки подвергают правдивость этого сообщения сомнению[243].

Как отмечает А. Джоунз[244], в бурные 50 лет между смертью Александра Севера и приходом к власти Диоклетиана в римской армии должны были произойти значительные перемены: прекращение существования одних воинских формирований, создание вместо них новых воинских соединений. Однако состояние Источниковой базы таково, что далеко не обо всех изменениях в вооруженных силах империи этого периода мы можем говорить с уверенностью.

В правление императора Гордиана III (238–244 гг. н. э.) произошло не такое уж частое явление в истории римской армии, как расформирование легиона. Оно было следствием событий, которые развернулись в 238 г. н. э. в провинции Африке. Провозглашенные здесь императорами Гордианы I и II (дед и дядя Гордиана III) погибли из-за того, что против них во главе III Августова легиона выступил наместник Нумидии Капеллиан. Став императором, Гордиан III, видимо, в конце 238 г. н. э.[245] наказал этот легион расформированием. Солдат легиона распределили по другим воинским подразделениям. Вероятно, значительное их количество в 253 г. н. э. находилось в Норике и приняло участие в провозглашении императором Валериана. В благодарность за это Валериан, придя к власти, воссоздал III Августов легион и, так как в это время обе Мавритании и Нумидия подвергались вторжениям берберов[246], вернул его на прежнюю базу в Нумидии[247]. Эти перипетии судьбы легиона нашли отражение в ряде надписей (CIL. VIII, 2452; 2482; 2634; 17976; ILS. 531; 2296).

При Аврелиане (270–275 гг. н. э.) целые легионы переводились из одной области империи в другую. Отказавшись от оккупации провинции Дакии, он вывел из нее римские войска и, образовав новую провинцию Dacia ripensis, сделал Эскус базой V Македонского легиона, а Рациарию — базой легиона XIII Близнец[248].

На основе свидетельств древних авторов о том, что Александр Север в 231 г. н. э., готовясь к войне на Востоке, проводил широкую мобилизацию новобранцев и назначил будущего императора Максимина Фракийца трибуном «созданного из новобранцев четвертого легиона» (Herodian. VI, 3; SHA. v. Max. V), в литературе высказывается предположение, что в этом году был образован новый IV Италийский легион[249]. Предположительно к числу созданных в III в. н. э. относят также легионы VI Испанский, III благочестивый и верный (pia fldelis), IV Марсов, I–III Исаврийские, I Иллирийский, VI Галликанский (Gallicana)[250].

Как было отмечено, в результате административных преобразований, осуществленных Септимием Севером и Каракаллой, в начале III в. н. э. под командой наместников провинций находилось не более двух легионов. Это способствовало упрочению положения императора в государстве, но, вероятно, затрудняло борьбу римлян с крупными вторжениями варваров в пределы империи. В настоящее время среди историков получило поддержку впервые высказанное Й. Фитцом[251] заключение о том, что уже к началу 40-х годов III в. н. э. правители империи были вынуждены пойти на то, чтобы объединить военные силы нескольких соседних провинций под командованием специальных военачальников (duces)[252]. В результате такой политики империя стала состоять из ряда провинциальных комплексов, а ее вооруженные силы фактически распались на отдельные провинциальные группировки — британскую, рейнскую, дунайскую, восточную[253]. По мнению Е. П. Глушанина, единый комплекс с объединенными войсками представляли собой в данное время и африканские провинции[254].

Несомненно, образование подобных дукатов в составе вооруженных сил Римской империи следует признать одним из крупнейших изменений в римской армии в III в. н. э., которое повлияло на политическое развитие римского государства в рассматриваемый период.

Важные преобразования в армии были проведены императором Галлиеном (253–268 гг. н. э.). Для решения сложных задач по отражению вторжений варваров в империю, сохранению территориальной целостности римского государства, удержанию императорской власти он нуждался в значительных военных силах, высокой степени боеспособности войск, верности их императору. Поэтому армии Галлиен уделял много внимания.

Как уже отмечалось, традиционно конница у римлян имела намного меньшее значение, чем тяжеловооруженная пехота. Однако в III в. н. э. значение кавалерии в борьбе римлян с варварами постепенно возрастает. Видимо, это было связано с тем, что у противников империи в данный период конница играла большую роль[255]. Поэтому уже в первой половине III в. н. э. правители Рима создавали новые конные формирования. Так, Александр Север во время войны с персами образовал подразделение панцирных конников-катафрактариев. Позже оно было переведено на Запад, применялось в операциях против германцев при Александре Севере и Максимине Фракийце, участвовало в походе Максимина на Италию[256]. Максимин Фракиец набирал большие соединения конницы из германцев (по условиям мирных договоров с германскими племенами или за счет добровольцев)[257]. Видимо, Галлиена конница привлекала своей высокой мобильностью. Ему приходилось решать сложные проблемы в условиях ограниченных возможностей по увеличению численности римской армии. На Западе при нем образовалась и фактически отпала от Рима Галльская империя Постума. На Востоке шла затяжная война с персами. В результате в распоряжении Галлиена оставались людские ресурсы только части территории Римской империи: Италии, балканских, придунайских и африканских провинций. Кроме того, финансовое положение империи в это время не позволяло существенно увеличивать численность войск.

Вероятно, идея создания отдельного конного корпуса возникла у Галлиена еще в первые годы совместного с Валерианом правления империей[258]. Находясь на рейнской границе, он высоко оценил мобильность конницы в борьбе с германцами. Предполагается, что конница германских легионов и образовала ядро сформированного позже конного корпуса. Кроме легионной конницы, в него были включены и другие конные формирования — далматов, мавров, озроенцев[259]. Примерно с 259 г. н. э.[260], базой этой мобильной армии стал Медиолан. Согласно сообщению Зосима (1.40, 1), задачей корпуса являлось не допустить вторжения в Италию отпавшего от Галлиена Постума, который создал Галльскую империю и мог претендовать и на власть над Римом. Благодаря своей мобильности эта резервная армия не только охраняла Италию от Постума, но и эффективно использовалась для отражения вторжений в империю варваров и борьбы с попытками узурпации императорской власти на Дунае[261]. Начальник нового кавалерийского корпуса был при Галлиене вторым человеком в государстве, возвышаясь даже над префектами преторианской гвардии[262]. Возможно, при Галлиене со 120 до 726 человек была увеличена численность конников в легионах[263].

По мнению Е. П. Глушанина, свой конный корпус Галлиен создавал по образцу того резерва войск, который в результате увеличения гарнизона города Рима и размещения в Италии легиона образовал Септимий Север[264]. Однако проводить параллель между этими военными формированиями неправомерно. Резерв войск Септимия Севера состоял прежде всего из тяжеловооруженной пехоты (легионеров и преторианцев), размещался в Риме или вблизи него и должен был служить опорой правящему императору в борьбе с попытками наместников провинций захватить императорскую власть или охранять Италию от вторжений в нее варваров. Мобильный корпус, созданный Галлиеном размещался на севере Италии, откуда, как отмечал Й. Фитц[265], его в случае необходимости можно было быстро перебросить на Рейн или Дунай для борьбы с варварами или узурпаторами императорской власти.

Можно признать, что создание Галлиеном мобильного резерва войск отвечало требованиям времени и способствовало усилению военного могущества Римской империи. Преемники Галлиена сохранили это воинские соединение. Пост начальника конного корпуса занимал перед провозглашением его императором Аврелиан (SHA. V. Aurel. XVIII).

О содержании второй военной реформы Галлиена судят на основе сообщения Аврелия Виктора о том, что этот император «… запретил сенаторам занимать военные должности и приближаться к войскам» (senatum militia vetuit et adire exercitum) (De Caes. 33). Некоторые историки полагали, что Галлиен издал эдикт, которым отстранил сенаторов не только от постов трибунов и легатов легионов, но и от должностей наместников провинций. Вместо сенаторов эти посты стали занимать всадники, которые в надписях называются «действующими вместо» (agentes vices) соответственно легата или наместника[266]. Причем Р. Гроссе даже считал, что командиром легиона вместо легата-сенатора становился не префект лагеря, а примипил, занимавший свой пост повторно[267]. Однако в публикациях последнего времени обращается внимание на то, что данные эпиграфики позволяют говорить как о широко распространившейся со времен Галлиена практике замены сенаторов всадниками на командных постах в армии и на должностях наместников провинций, так и об оставлении во главе ряда провинций (Нижняя Мезия, Сирия-Финикия, Африка, Азия) вплоть до времени правления Диоклетиана легатов-сенаторов[268].

Скорее всего, Галлиен не издавал специального эдикта о запрете сенаторам занимать командные посты в армии, а просто сделал правилом то, что широко применялось еще до него. Можно согласиться с высказываемым в литературе мнением, что замена сенаторов всадниками была вызвана не какой-то враждой Галлиена по отношению к сенату, а тем, что в условиях сложной обстановки на границах империи и частых попыток узурпации императорской власти имевшие большой военный опыт офицеры-всадники гораздо лучше справлялись бы с командованием войсками, чем сенаторы[269].

[222] Alfоldy G. R6mische Heeresgeschichte… — S. 35–42.

[223] См.: Alfоldy G. Romische Heeresgeschichte… — S. 42;

[224] Dahlheim W. Die Armee eines Weltreiches… — S. 200 IT.

[225] Cm.: Lambrechts P. La Composition du Senat Romain de Septime Severe a Diocleten (193–284). — Budapest, 1937;

[226] Smith R. E. The Army Reforms of Septimius Severus… — P. 483.

[227] Ibid.

[228] О формировании племенных союзов у северных соседей империи см.:

[229] Parker Η. M. D. A History of the Roman world… — P. 81.

[230] Hirschfeld О. Die kaiserlichen Verwaltungsbeamten… — S. 399.

[231] Hasebroek J. Untersuchungen zur Geschichte des Kaisers Septimius Severus. — Heidelberg, 1921. — S. 68.

[232] Fitz J. Legati legionum Pannoniae superioris // AAASH. — 1961. — T. 9. — Fasc. 1–2. — P. 159.

[233] Sander R. Das Recht der rbmischen Soldaten //Rheinisches Museum for Philologie. — 1958. — Bd. 101. — Hf. 2. — S. 157.

[234] Seyfarth W. ROmische Geschichte: Kaiserzeit. 1. Bd. — Berlin, 1974. — S. 251.

[235] Parker Η. M. D. A History of the Roman world… — P. 85;

[236] В связи с этим А. Штейн высказал предположение, что отныне золотое кольцо перестало быть признаком принадлежности к сословию всадников (См.: Stein A. Der rоmische Ritterstand. — Mоnchen, 1927, — S. 47).

[237] См.: Ешевский С. В. Центр римского мира… — С. 271;

[238] Cm.: Smith R. E. The Army Reforms of Septimius Severus… — P. 498–499.

[239] Ешевский С. В. Центр римского мира… — С. 271.

[240] О военных реформах Септимия Севера см. также: Сергеев И. П. К вопросу об «антисенаторской» политике Септимия Севера // Вести. Харьк. ун-та. — № 238. — 1983. — С. 89–94;

[241] См.: Jones А. Η. М. The Later Roman empire… Vol. 1… — P. 16.

[242] Speidel M. Roman army studies. Vol. 1… — P. 144.

[243] Cm.: Crawford M. Finance, coinage and money from the Severans to Constantine//AuNdRW. Bd. 2. Principat. — Berlin; New York, 1975. — P. 571.

[244] Jones A. Η. M. The Later Roman empire… Vol. 1…. — P. 56.

[245] Kotula T. U zrodel afrykanskiego separatyzmu w III w. n. e. — Wroclaw, 1961. — S. 39.

[246] Hartmann F. Herrscherwechsel und Reichskrise: Untersuchungen zu den Ursachen und Konsequenzen der Herrscherwechsel in Imperium Romanum der Soldatenkaiserzeit (III Jh. n. Chr.). — Frankfurt a. M.; Bern, 1982. — S. 48.

[247] Ibid.

[248] Ritterling. Legio // RE. 24. Hbb. — Stuttgart, 1925. — Col. 1346.

[249] См.: Колосовская Ю. К. К истории падения… — С. 75;

[250] Cm.: Ritterling. Legio… — Col. 1346–1348;

[251] Fitz J. Legati legionum Pannoniae superioris… — P. 170–187;

[252] Cm.: Dobo A. Die Verwaltung der romischen Provinz… — S. 94;

[253] Alftildy G. Die GeneralitSt des romischen Heeres… — S. 245.

[254] Глушанин E. П. Военные реформы Диоклетиана… — С. 58.

[255] Штаерман Е. М. Кризис III в. в Римской империи… — С. 151.

[256] Altheim F. Niedergang der alten Welt… — S. 139.

[257] Southern P., Dixon K. R. The Late Roman Army… — P. 10.

[258] Cm.: Le Bohec Y. Die romische Armee… — S. 228.

[259] Southern P, Dixon K. R. The Late Roman Army… — P. 12;

[260] Southern P., Dixon K. R. The Late Roman Army… — P. 12.

[261] Alfoldi A. Studien zur Geschichte… — S. 408;

[262] Cm.: AlfCldi A. Studien zur Geschichte… — S. 408;

[263] О таком увеличении сообщает Вегеций (Epitome Rei Militaris. II, 6). Он не пишет, что автором данной реформы был Галлиен. Но в литературе довольно часто высказывается мнение, что осуществил ее именно этот император (См.: Дьяков В. Н. Социальная и политическая борьба… — С. 105; Speidel М. Roman army studies. Vol. 1… — P. 396; Dixon K. R., Southern P. The Roman Cavalry… — P. 25 seq.)

[264] Глушанин E. П. Военные реформы Диоклетиана… — С. 56–58.

[265] FitzJ.DasJahrhundert der Pannonier (193–284). — Budapest, 1982. — S. 64.

[266] Cm.: Homo L. Les institutions politiques… — P. 319;

[267] Grosse R. R6mische Militrgeschichte… — S. 4 ff.

[268] Pflaum G. — H. Zur Reform des Kaisers Gallienus… — S. 114;

[269] Cm.: Osier J. The Emergence of Third-Century Equestrian Commanders // Latomus. — Vol. 36 (1977). — P. 677–679.