— В смысле? — переспросил я.
— Ну вот живём вместе, и секс есть, и денег достаточно, чего вас всё время налево тянет?
— Вопрос сложный, объёмный, на него сразу не ответишь, — помолчав, промолвил я, — тут надо конкретную ситуацию рассматривать.
— Ты знаешь, мы уже три года вместе, — начала она свой рассказ, — первый год вообще как медовый месяц прошёл, — она так тепло улыбнулась, что у меня не было никаких сомнений, что именно так и было, — второй год тоже было неплохо, а третий год всё хуже и хуже, — и лицо её стало грустным.
— Что конкретно хуже, объясни.
— Да дома его не удержать, то рыбалка, то охота, то яхт-клуб, встречаемся на бегу.
— А ты чем по жизни занимаешься?
— Я работаю, много работаю и зарабатываю раза в три больше, чем этот охламон.
— Он что, за твой счёт живёт?
— Да нет, у него на рыбалки-охоты своих денег хватает.
— А почему ты решила, что он налево ходит?
— Мы когда ругаемся и я ему говорю, что теперь месяц не получишь, он ржёт и говорит: «Ты не хочешь, а мне и не надо», представляешь.
Я улыбнулся, вспомнив интермедию, в которой звучала эта фраза. Помолчав немного, я как можно учтивее ей ответил:
— Понимаешь, нельзя мужчину наказывать сексом, потому что секс это всего лишь продолжение или дополнение ваших отношений днём. Есть такая русская поговорка: «Ночная кукушка всегда дневную перекукует».
Она задумалась, и мы шли молча. Уже почти стемнело, становилось прохладно. Женщина начала теснее прижиматься ко мне. Я бы не сказал, что не среагировал на неё как мужчина, ещё как среагировал, но она была явно влюблена и не в меня, а это для меня табу. Чтобы согреть её, мы зашли в кафе на Московском вокзале, выпили молча кофе и вышли на улицу.
— Слушай, может мне родить, чтобы он дома сидел?
— Ты его хочешь в декрет отправить?
— А ведь ты прав, я уйду в декрет, денег в семье станет меньше, этому охламону придётся найти вторую работу, потом появится ребёнок, и ему уже не до рыбалки будет, — с повеселевшим лицом закончила она свои размышления.
— Думаю, это выход, — глубокомысленно изрёк я, не понимая, в чём конкретно был прав.
Она ещё о чём-то долго думала, потом, тряхнув своими красивыми локонами, посмотрев на меня серыми и уже весёлыми глазами, заявила:
— Ты лучше всех моих подружек, — и чмокнула меня в щёку.
— Это почему? — удивился я.
— Да они мне все говорят, брось своего охламона, ты, со своим положением и внешностью, миллионера можешь себе найти, а мне только он и нужен, спасибо тебе, — она торопливо достала что-то из сумочки и протянула мне, — позвони как-нибудь, — и нырнула в метро.
В руках у меня оказалась её визитка. Я не хочу называть даже её имени, потому что она работала топ-менеджером одной из крупнейших компаний города.
Иногда люди в повседневной суете не могут найти выход из создавшейся ситуации, который настолько очевиден, что его просто не замечают, и тогда нужен какой-то лёгкий внешний толчок, чтобы всё встало на свои места!
Жена поэта
Мне надо было в Москву по своим литературным делам. Билетов на «Сапсан» уже не было, поэтому мне предстояло провести ночь под стук колёс и дай бог с приятным соседом. В купе я обнаружил симпатичную, средних лет женщину. Мы поздоровались и стали ждать отправления состава. По перрону ещё сновали опаздывающие пассажиры и носильщики багажа. Вскоре раздался короткий свисток, и вагон слегка качнулся, прощаясь с уплывающим перроном. Состав начал набирать скорость, и я достал свой планшет, чтобы записать мысль, только что посетившую меня.
— Вы случайно не поэт? — обратилась ко мне моя попутчица.
— Нет, — почему-то солгал я, хотя отчасти являлся таковым.
— А что вы там пишите? — уже как-то даже бесцеремонно допытывалась она.