Светало, горизонт был чист. Но он верил, что его будут искать, только вот сколько он ещё сможет продержаться, силы оставляли его. Он покрепче обхватил плавающее рядом бревно, и засунул кисть в один из карманов. Теперь если даже он потеряет сознание, рука не соскользнёт. В глазах стало темнеть, и сознание оставило его.
Это было в детстве. Они с мальчишками играли в хоккей на речке. Лёд был крепкий, но возле берега были промоины, вот в такую промоину он и провалился. Там было мелко, но он вымок и заболел. Болезнь протекала тяжело. Ему было то жарко, то нестерпимо холодно. Мама приходила к нему, брала его руки, укрывала его одеялом, и он согревался…
Он продолжал болтаться один в отрытом море, ещё несколько раз он терял сознание, но всякий раз в его безсознание приходила мама, укрывала его, и ему становилось теплее…
Кто-то схватил его за руки и сильно потащил к себе, он открыл глаза, «Мама», — беззвучно шептали его онемевшие губы.
Его отсутствие в каюте заметили через три часа, друг хотел о чём-то поговорить, но его не оказалось на месте. Безуспешно поискав ещё минут десять по всему судну, он побежал на мостик и доложил капитану. Несколько раз объявив об отсутствии рулевого по громкой связи, капитан приказал ложиться на обратный курс по команде «Человек за бортом!». В этом случае уточняется время, когда человека видели последний раз. На карте рассчитывается точка начала поиска. Судно следует в эту точку и начинает поиск, двигаясь по расходящейся спирали вокруг этой точки.
Ему повезло. Во-первых, его быстро хватились, во-вторых, течение в этом районе практически отсутствовало, было светло, и его нашли сразу по прибытии судна в точку. Он находился в воде более семи часов и мог погибнуть от переохлаждения, но каким-то чудом остался жив, упав за борт в Охотском море.
В лазарет, где он лежал, заглянул его друг, которому он и был обязан своим спасением. Он уже рассказал ему о своём видении и своём решении поставить небольшую часовенку в родной деревне, где и была похоронена его мама. Друг с очень серьёзным лицом достал небольшой пакет и отдал ему в руки со словами: «Возьми, все собирали, на святое дело» — и молча ушёл.
Вернувшись с рейса, он всё так и сделал, ведь он не был на могиле матери пятнадцать лет. Теперь в какой-то деревеньке есть своя часовенка, в которой можно поставить свечку и подумать о вечном, а сколько их по России. Возвращаются к матерям и приходят к Богу люди по-разному…
Давай поругаемся
Она сидела на скамеечке и тихонько хныкала, просто так, накатило. Слёзы крупными каплями стекали по её щекам, иногда она вытирала их носовым платком. Она чувствовала себя одинокой и сейчас просто очень-очень жалела себя. Какая-то тётка с котомками остановилась возле неё, вздохнула и, немного потоптавшись, уселась рядом.
— Смотрю, дочка, ты с кольцом, что, муж достал? — спросила она, немного посидев рядом.
— Да нет, всё хорошо, — всхлипнула она, вытирая платком нос и остатки слёз, ей совсем не хотелось жалеть себя при ней.
— А меня вот мой достал, алкаш проклятый, — протяжно вздохнула тётка, — всё пьёт и пьёт зараза.
Она, улыбаясь, вполуха слушала рассказ тётки и думала о своей семейной жизни. Нет, у них ничего такого не было. Даже не подтвердились те «страшные» рассказы о вечно разбросанных мужских носках или пивных вечеринках с друзьями, наоборот, когда она приходила домой, дома было чисто, посуда вымыта, и всё было на своих местах. Муж всегда выходил её встречать из своего кабинета. Он был писателем и в основном работал дома. Он был старше её, но она этого никогда не замечала, хотя, и это, видимо, и было причиной её слёз, он всегда угадывал её желания. Если она хотела ему сказать, что сегодня вечером задержится с работы, то накануне он как бы невзначай размышлял вслух о том, что надо поддерживать отношения с подругами, или предлагал ей самой прошвырнуться по магазинам.
Тем временем тётка продолжала свой рассказ о своей, видимо, нелёгкой жизни. Краем уха она услышала её фразу: «Вот приду, наору на него, и сразу на душе становится легче, когда всё ему выскажу…», и дальше тирада из бранных слов.
Она и выбрала его, потому что он был не похож на других, спокойный, умные глаза, правда, взгляд у него иногда какой-то отсутствующий, но это издержки его работы. Всегда подтянут, опрятен. У него были крепкие и нежные мужские руки, сильные требовательные губы, он был очень внимателен к ней и даже в постели практически всегда угадывал её желания. В общем, она всегда таяла в его объятиях. Но если ночью она чувствовала себя женщиной на сто процентов, то в остальное время просто девчонкой, правда, женаты они были всего полгода. «Вот почему я ревела, — подумала она, — мне надо с ним поругаться, чтобы он увидел во мне настоящую жену, а значит, и женщину, мы ведь ни разу с ним не ругались».
С этими мыслями она попрощалась с тёткой, которая продолжала костерить свою жизнь и мужа. Она шла домой и вспоминала причину для скандала. Так, во-первых, он иногда храпит, затем не умеет и поэтому никогда не гладит себе рубашки, хотя гладить рубашки мужу это вроде моя забота. Ладно, главное начать, может, и ему во мне что-нибудь не нравится. Так, подогревая себя, она пришла к высотке, в которой они жили.
Она открыла дверь в квартиру в самой полной решимости закатить скандал по любому уже поводу. Муж подошёл к ней, как всегда, с его обворожительной улыбкой и спросил: «Как ты, всё хорошо?» Она уже совсем решилась начать скандал и даже начала набирать в лёгкие воздух, как он сказал: «Давай после, мне завтра рукопись сдавать в издательство» и, ещё раз коротко взглянув на неё, удалился в свой кабинет. Она поняла, что сегодня не получится не только поругаться, а он, скорее всего, останется работать до утра в своём кабинете. Немного погрустив в одиночестве за ужином, она отправилась в спальню смотреть обычные женские сериалы и вскоре уснула.
Проснувшись утром, она услышала, как муж собирается уходить. Накинув халатик, она вышла в прихожую. Он чмокнул её в щёчку и уже на выходе с улыбкой бросил: «Слушай, ты бы сходила в спортзал, а то попа у тебя вроде поправилась» — и исчез за дверью. Она была ошарашена его словами, и тут же вчерашнее, вроде бы уже успокоившееся желание поскандалить вновь начало наполнять её.
Немедленно, оставшись без всего, она стала крутить попой перед зеркалом в прихожей. Она достаточно долго и с пристрастием рассматривала себя, изгибаясь, насколько это было возможно. Устав, она просто посмотрела на себя. Из зеркала на неё смотрела стройная молодая и, конечно, очень красивая женщина. Упругая, средних размеров грудь, достаточно тонкая талия, ноги красивой формы и, между прочим, аккуратненькая упругая попка. Оставшись довольна собой и набросив халатик, она отправилась в душ. За завтраком она решила, что её муж должен ответить за свои слова и сегодня вечером ему придётся очень постараться, чтобы добиться её.
Уже на работе она ещё несколько раз внимательно осматривала свою фигуру в зеркале, чем вызвала вопрос у любопытной сослуживицы по поводу возможной беременности. Отнекиваясь от неё, она больше к зеркалу уже не подходила.
Возвращаясь домой, она со злорадством вынашивала планы о том, как она будет его сегодня мучить весь вечер. Ещё она злилась потому, что он опять угадал её желание — поругаться! Открыв дверь, она ощутила вкусный запах. Муж вышел ей навстречу, нарядный, возбуждённый, с сияющими глазами, видимо, рукопись приняли, обняв и прильнув к ней, шепнул на ушко: «Я обожаю тебя, давай мой руки, я приготовил твоё любимое!» В предвкушении вкусного ужина, а он умел очень вкусно готовить, она вымыла руки и вошла в зал. Полумрак комнаты освещали две свечи в красивых старинных подсвечниках, его приобретение. На столе её любимое мясо по-капитански, фрукты и хорошее итальянское красное вино…
Она лежала, раскинув руки, немного подрагивая от постепенно проходящей страсти, прислушиваясь, как все её бабочки внизу живота постепенно рассаживаются по свои местам, сегодня они летали как-то по-особому, и, улыбаясь, думала, как всё же хорошо, когда иногда хочется поругаться…
Он уже спал, она повернулась, чмокнула его куда-то в шею и, забросив на него всё, что смогла, спокойно уснула с мыслями, что же всё-таки не так с её попой…
Милая, добрая, хорошая
Мне надо было съездить по делам в Вологду. Билетов в плацкартные вагоны уже не было, поэтому пришлось ехать в купейном. Зайдя в своё купе, я увидел свою попутчицу в виде аккуратненькой старушки с очень грустными и добрыми глазами. Положив свои вещи, я уселся на своё место и, как и все пассажиры, уставился в окно.
Старушка занималась тем же, но иногда с интересом посматривала на мои руки. Дело в том, что ещё по молодости я сделал наколки на своих руках, и иногда меня принимали за того, кем на самом деле я никогда не был. Смутившись, я убрал руки со стола. Тем временем поезд тронулся и, предвкушая хороший сон под стук колёс, я разобрал постель и пил чай, жуя прихваченные с собой бутерброды.
Старушка тоже пила чай. Неожиданно она заговорила:
— Я погляжу, вы тоже хлебнули горя в жизни, — промолвила она, чуть кивнув на мою руку со стаканом чая. — Да не смущайтесь вы так, — добавила, когда я вновь спрятал руку под стол.
— Ошибки молодости, — хотел было объяснить я, но она, смотря чуть в сторону, начала, как я уже понял, свой монолог. Я приготовился выслушать очередной рассказ о нелёгкой жизни на русской зоне.