— Сидеть и так тяжело, а ещё когда сидишь не за дело, а за кого-то, тяжелее вдвойне. Вот моя дочка Варюша попала в такую историю. Девка она хорошая, не гулящая, к учёбе опять же её тянуло. Школу хорошо закончила, на бухгалтера выучилась, да и к подружке в фирму устроилась. Деньги стала зарабатывать, мне помогала, а как сейчас на одну пенсию прожить. Да очень она уж преданная, по жизни. Вот это её и сгубило. Не знаю, чего там у них получилось, но налоговая инспекция к ним нагрянула. Дочку мою и директора, подружку её значит, под суд. А подружка на суде всё так обставила, что Варюша стала виноватой, хотя сама всё и крутила. Дурёха моя, весь суд промолчала. Вот два года и схлопотала. Подружка сухой вышла, как оказалось, ушлая была. Парень у моей Вари был, пожениться они хотели, так он сразу после суда и исчез.
Два года срок немалый, особенно если сидишь без вины. Бедовая она оттуда вышла, на работу нигде не берут, выпивать стала, драться и опять за драку на улице чуть не угодила. Всё подружку обидчицу свою искала, а та в другой город жить уехала. Участковый наш, хороший человек, поговорил с ней по душам, да и на работу устроил в такси. Она хорошо машину водить умеет. Ещё мой муж покойный водить её учил да приговаривал: «Учись, Варька, в жизни всё пригодиться может». Вот, значит, и пригодилось. Стала она работать, и вроде как всё налаживаться стало. С мужчиной познакомилась. Правда, он старше её лет на пятнадцать, но я уж в их дела не лезла. С ней тяжело после тюрьмы стало, а он терпел. Начнут спорить о чём-нибудь, разругаются, она ему: «Да зэчка я, сука, стерва, чего тебе от меня надо?», а он ей: «Нет, Варюша, ты милая, добрая, хорошая!» Он давно её замуж звал, а Варюша всё сомневалась, что её такую бедовую полюбить могут, помнила, видно, как от неё первый жених сбежал.
Тут она замолчала. Я увидел в уголках её глаз слёзы. Под стук колёс мы молчали. Мимо проносились деревни, станции, на них люди со своими делами и заботами. Минут через пять, всё же проглотив свои внезапно нахлынувшие слёзы, старушка продолжила свой рассказ, и, как я уже понял, в главной своей части.
— Как говорится, не было счастья, да несчастье помогло. Поехала как-то Варюша в соседний город клиента отвозить, да на обратном пути увидела свою обидчицу, та в свою машину садилась. Вскипело, видимо, у Варьки всё, да так, что разума лишило, развернула она своё такси, разогналась и прямо в эту машину понеслась. В последний момент увидела, что в машине ребёнок, отвернула, да и в столб врезалась. Такси разбила, а саму пришлось по запчастям собирать. Мужик её побелел весь, когда узнал. Полгода по больницам её выхаживал, а потом ещё год дома, как за дитём малым, лежачая она была, врачи сказали, что ходить не будет, а он выходил. Любит он её сильно.
Подружка, обидчица её, всё поняла, лечение и ремонт машины оплатила, в больницу приходила прощение просить, значит. Только Варюша послала её подальше. А сейчас уже всё хорошо, расписались они со своим, дочка у них будет.
Старушка замолчала. Глаза её были по-прежнему задумчивыми, но в них было столько тепла и света. Поезд стал замедляться перед очередной станцией. Старушка засуетилась, собирая свои немногочисленные пожитки. Поезд остановился. Старушка посмотрела в окно и вся засветилась от счастья.
— А вон они, мои касатики, встречают, — кивнула она в окно.
Я увидел там крепкого, не по годам седого мужчину и симпатичную молодую женщину с признаками беременности. Она хромая, с палочкой пошла к нашему вагону. Он очень бережно поддерживал её. Старушка, тем временем попрощавшись, вышла из купе. Через минуту я увидел их всех на перроне. Они оживлённо разговаривали и улыбались друг другу так, что на станции стало светлее.
Греческий салат
ОН любил, когда она приходила, поэтому позвонил сразу после рейса. В трубке он услышал её радостный голос, явно она ждала его звонка. У него от этого улучшилось и без того хорошее настроение. Покупая в соседнем с его домом магазине всё необходимое для её любимого греческого салата, он вспоминал их встречи.
Она всегда заходила к нему с какой-то загадочной улыбкой, в которой было всё: и невинность, и грешность, и грусть. Всё начиналось с поцелуя в прихожей. Это был очень трепетный поцелуй, который ещё больше усиливал его желание. Потом они ужинали. На столе всегда был её любимый греческий салат и немного вина. Они болтали о всяких мелочах, он веселил её разными смешными историями из жизни лётчиков, а она очень искренне смеялась. Потом… потом они начинали целоваться, ему очень нравился её запах, лёгкий едва уловимый запах жасмина. Этот запах, её жаждущие губы туманили ему разум, она была рядом такая тёплая, родная, и весь мир переставал существовать…
В спальне он тонул в её ласках и своей страсти.
Иногда, оторвавшись от него, она убегала в душ, затем ослепительная в своей наготе подходила к столу, наливала себе ещё немного вина и, отпивая мелкими глотками, смотрела на него так, что он понимал, сейчас будет ещё жарче…
Он всегда хотел быть нежным с ней, но уровень страсти в их близости всегда задавала она, и он отвечал ей, потом, утомлённые взаимной нежностью, они засыпали.
Он любил смотреть, как она уходит. После душа она нагая выходила к зеркалу в прихожей и начинала одеваться. В зеркало ей было видно, что он за ней наблюдает. Это было не одевание, а какое-то действо. Она медленно и с таким достоинством желанной женщины надевала трусики, понимая, что он видит её одновременно в двух плоскостях, озорно крутила перед зеркалом своей попкой. Затем, так же протяжно, надевала свой лиф, причём несколько раз обязательно её упругая грудь не желала прятаться в приготовленные убежища. Гордо демонстрируя все достоинства своей фигуры и красоту ног, она надевала сначала туфли, затем через голову юбку. Всякий раз это начинало возбуждать его, несмотря на бурную ночь…
Она никогда не подходила к нему, чтобы поцеловать на прощание, просто воздушный поцелуй и «Пока, милый, позвони, когда прилетишь». И всё же он успевал заметить её погрустневший взгляд, когда она поворачивалась к двери. Но он никогда не вставал, чтобы проводить её.
Постепенно она начала заполнять всю ту пустоту, которая образовалась после разрыва с его бывшей. Он очень любил свою бывшую, и поэтому муки, которые продолжались почти год, были невыносимыми. Он похудел почти на десять килограммов и, если бы не работа и друзья, наверное, спился бы. Поэтому в этих новых отношениях он слегка притормаживал, не давая волю своим чувствам. Хотя чувствовал, ему было очень хорошо, когда они вдвоём, и вообще он начинает привыкать к ней.
Ему доставляло особое удовольствие смотреть, с каким аппетитом она ест его греческий салат. Он улыбнулся и начал готовить салат.
Это продолжается уже несколько месяцев, она обязательно придёт!
ОНА шла к его дому и вспоминала. Познакомились они в ресторане. С коллегами по работе они отмечали удачное завершение проекта. Он тоже был там со своей компанией, несколько раз их взгляды пересеклись. Он ей понравился сразу. Подтянутый, с лёгкой сединой, не болтун с грустными красивыми глазами. Он был с друзьями, но очень мало пил и почти не разговаривал.
С его умением хорошо танцевать она познакомилась чуть позже, когда он пригласил её на медленный танец. Она не очень хотела танцевать, но он так галантно с лёгким поклоном её пригласил, что она не смогла отказать. У неё недавно закончилась череда непродолжительных, неудачных романов, и она чувствовала себя опустошённой. Он очень бережно и в то же время уверенно её вёл. Она сразу успокоилась и доверилась ему. Они познакомились. Что-то в нём её привлекало. Когда он после танца проводил её к столику, с неё как бы упали эти оковы, которые она же сама на себя наложила после всех неудач в личной жизни.
Нет, она не была ветреной девушкой, просто все её одноклассницы уже рожали по второму ребёнку, а она… она всё ещё была в поисках своей второй половинки, как шутили подруги, искала своего принца. Вернувшись на место, она налила себе вина почти целый бокал, потом ещё. Несколько раз он приглашал её на танец, причём больше он ни с кем не танцевал. Они танцевали, болтали, смеялись и иногда не замечали, что музыка уже закончилась. Было ещё несколько танцев, в одном из них они даже поцеловались. Обычно она себе такого не позволяла, но с ним было так хорошо, легко и просто, как будто они были знакомы целую вечность…
В общем, она оказалась у него дома, они провели чудесную, бурную ночь. Утром, когда он ещё спал, она выскользнула из его объятий и после душа стала одеваться в прихожей. Она ощущала в себе лёгкость и какой-то приступ озорства и веселья и позволила себе немного покривляться возле зеркала. На мгновение ей показалось, что он не спит и смотрит на неё, но глаза у него были закрыты, и она, тихонько захлопнув дверь, ушла. Её номер телефона у него уже был.
Позвонил он через несколько дней, и они стали встречаться. Иногда она оставалась у него. Поняв, что ему нравиться смотреть на её кривляния перед зеркалом, она нашла в интернете информацию о приватных танцах и позаимствовала оттуда несколько движений, и теперь по утрам, когда они были вместе, она исполняла ему свой импровизированный танец. По изменению рельефа его одеяла ей было видно, что танец ей удавался.
Она всё время думала о нём, скучала, пока он летал то в Европу, то в Азию. Вспоминала их встречи. Ей было очень хорошо с ним. Иногда, глотнув немного вина, она набрасывалась на него, как фурия, не оставляя без внимания ни одного сантиметра его тела, и тогда он успокаивал её своей нежностью. Он ласкал её, она держала его голову и лёгкими движениями кончиков пальцев подсказывала ему нужное ей направление. Через некоторое время по её телу пробегала дрожь, пальчики сжимались в лёгкой судороге, и он понимал, что достиг цели. Но об этом на работе она старалась не вспоминать. Уже несколько раз ей приходилось бежать в дамскую комнату, чтобы сменить трусики. Всё чаще она думала о том, что, видимо, он и есть тот самый, единственный. Иногда ей снилась их свадьба, но она никогда не говорила ему об этом. Каждый раз ей очень хотелось остаться у него после своего выступления перед зеркалом. С этими мыслями она подошла к его дому. Он открыл ей дверь со своей обаятельной улыбкой, такой свой, родной. Они целовались, даже не закрыв дверь.
Потом был ужин, традиционный греческий салат, вино… Она смотрела на него. Да, это был её мужчина, её принц, которого она искала всё это время…
ОНИ всегда засыпали обнявшись. Утром он, прикрыв глаза, смотрел, как она одевается. Он знал, что она знает, и с удовольствием наблюдал за её шалостями возле зеркала. Он поймал себя на мысли, что ему надоело себя сдерживать. Ему просто катастрофически её не хватало. Ему не хотелось, чтобы она уходила. Он встал, накинул на себя простынь и пошёл к зеркалу. Она увидела его в зеркале и сердце её остановилось. Он подошёл, обнял её за плечи, они смотрели друг на друга через зеркало, в их глазах была только любовь. «Оставайся, навсегда!» — сказал он, зарывшись лицом в её волосы. Её сердце снова забилось от счастья. «Надо подумать», — с кокетливой улыбкой ответила она.
«Я люблю тебя, ты мне нужна», — сказал он и порывисто повернул её к себе. В это время простынь соскочила с его плеч и повисла на одной из частей его тела. Она прыснула смехом и со словами: «О, сударь, я вижу, что вы очень сильно хотите, чтобы я осталась» прильнула к нему.
Через полгода они стали мужем и женой. Она родила ему дочку и сына. Они растили детей в любви. Конечно, в их совместной жизни было всякое. И когда одолевали невзгоды, семейные неурядицы, мелочные, никому не нужные споры и обиды, их всегда выручал греческий салат. Они находили время, снимали номер в мотеле или гостинице, он приезжал туда, звонил ей, готовил её любимый салат, и она мчалась к нему. Там, после греческого салата… они решали все свои проблемы, и, когда возвращались, в их глазах была только любовь!
Ему давно за шестьдесят, но она по-прежнему очень любит, как он готовит свой греческий салат!