Акука: читать начало книги онлайн

Он не раз падал с обрывистого бережка одетый, с головой окунался. На любой вопрос мальчишка немедленно отвечает действием. Сколько раз норовил голый бежать в лес или под дождь.

Пришлось нам переучиваться. Сначала раздеваем, если в реку, одеваем, если в лес, суем в плащ, если в дождь, а уж потом спрашиваем пойдет ли.

Вы когда-нибудь бросали камни в речку?

Попробуйте. Интересно, особенно с мостика. Бросишь и наблюдаешь, как круги на воде расходятся.

Разбежались круги, успокоились, наладилось течение и видно, где твой камень лег. Хорош был камень — гладкий, с жилами слюдяными. Можно попросить бабушку достать его. И снова в воду бросить.

«Камни в воду» — самая первая и любимая мальчишкина игра на хуторе. Но игра тяжёлая. Камни у мостика кончились, приходится таскать издалека. Мальчишку это не смущает. Он сердится, даже плачет, когда уговариваем не таскать камни.

— Антоша, брось, тяжело, мы найдём лучше.

Ни за что не бросит. Тащит, пыхтит…

Купаться в Лакае Антон Антоныч начал еще 23 мая. Понятное дело, рано. Но бабушка разрешила.

В южных, в центральных районах купаться начинают после первой грозы. Обычно в день Пахома, 28 мая: «Пришел Пахом — запахло теплом». А в Литве, конечно, позже — 6 июля, в день Аграфены-купальницы.

Умно составил народ свой бытовой календарь, грамотно и надёжно.

Жить наоборот, подчинять природу человеку нельзя, умрёт природа и судьба всего живого оборвётся. Купаться чуть-чуть раньше срока — можно. Ведь у нас вода такая.

На «Стриже»

У нас есть одноместная надувная лодочка «Стриж». Быстрая лодочка, потому так по-птичьи называется. Бабушка и Антон Антоныч плавают на ней вместе: в бабушке 54 килограмма, в Антон Антоныче 13. Итого 67 килограммов.

— Можно вдвоём! — решила бабушка.

Мальчишке всё равно — можно или нельзя. Он мыслит по-другому. Когда не согласен, кричит. Кричит часто. Это и понятно — мы же его воспитываем. И все-таки с каждым днём реже и реже. Когда есть бабушка, по-другому и быть не должно. Про таких бабушек говорят: «Не бабка, а угадка».

Сегодня решили плыть по Першокшне. Речка метра четыре шириной, полноводная, таинственная. Её и за осокой-то не видно, не то что за камышами и рогозом.

Надул я лодку на траве у стодолы, а сам пошёл за веслами. Вернулся — Антон Антоныч сидит в лодке: ждёт, когда поплывём. Вытащил я его со скандалом.

Привязал к поясу два весельца, поставил надутую лодочку на голову и пошёл лесной тропинкой вдоль берега. Бабушка с мальчишкой следом пробираются.

Занёс «Стрижа» подальше от дома, положил на воду. Плюхнулся в лодочку мальчишка, осторожно ступила бабушка. Я оттолкнул путешественников от берега.

Плывут вниз, сплавляются по течению к мостику, у которого умываемся. Плывут, тихо переговариваются. В лесу и на реке шуметь не хочется.

Тишина над Першокшной густая, ласковая. От воды и прибрежной листвы тишина отражается, уплывает в небо. Видно такую тишину, слышно…

Я иду к мостику обратной тропинкой, там подожду лодочку. Иду, ловлю голоса. Вижу с высокого берега две головы. Плывут головы над осокой. От радости и одновременно от страха глаза мальчишки сделались большие-большие. К воде наклоняется, ладошкой зачерпнуть норовит. Рукава намокли. А как же иначе! «Которой рекой плыть, ту и воду пить».

Помахал я им шляпой.

А они уже мимо ячменного и овсяного полей плывут. Только я их не вижу. Я уже на мостике сижу. Свесил ноги над Першокшной и гляжу по сторонам. Слышу — к широкой бобровой заводи подходят. Протёр очки — а это кряквы: селезень, утка-мама и девять утят от лодки уходят. Больше их спугнуть сегодня некому.

Уходит выводок от лодочки, а тут я на пути — посреди мостика уселся. Этого кряквы не ожидали. Притормозили ход, думают, что делать.

Я уже не болтаю ногами, застыл, как пень случайный.

Селезень и утка шумно, с брызгами срываются с воды. Хлопая крыльями и крякая, утки бесстрашно пикируют на меня.

Над самой головой прошли. Пугают. Мне даже послышалось:

— Чего расселся! А ну давай отсюда!