– Ты говорила, что, по сказкам, герой должен сначала что-то узнать…
– Да. Например, Спящая красавица нуждалась в ком-то храбром, чтобы разбудить ее поцелуем и снять проклятье. Белоснежку вернул к жизни поцелуй истинной любви. Ариэль должна была поцеловаться с Эриком, чтобы разрушить заклятие морской ведьмы.
Он приободряется.
– Это мультики. Ты помнишь, как смотрела их?
– Нет, но я помню суть. Мистер Дитсон обсуждал сегодня сказки на уроке английского. Тогда мне и пришла эта идея.
Мы идем к музыканту, играющему нечто медленное и грустное.
– Похоже, разрушение заклятия по большей части лежит на парне, – размышляет Сайлас. – Он должен что-то значить для героини.
– Да… – мой голос затихает, и мы останавливаемся послушать музыку. Хотела бы я знать эту песню. Звучит знакомо, но я не могу ее вспомнить.
– Есть одна девочка, – тихо начинаю я. – Я хочу поговорить с ней… возможно, она что-то знает. Некоторые звали ее Креветкой.
Сайлас хмурится:
– В смысле? Кто она?
– Не знаю. Она была со мной на нескольких уроках. Это просто интуиция.
Мы стоим среди группки туристов, и Сайлас тянется за моей рукой. Впервые мне не хочется ее отдернуть. Я позволяю его теплым пальцам переплестись с моими. Свободной рукой он фотографирует скрипача.
– Чтобы запомнить первый раз, когда я взял тебя за руку.
12. Сайлас
Мы прошли два квартала, а она до сих пор не отпустила мою руку. Может, ей нравится держаться за меня, а может, Бурбон-стрит немного… ну…
– О боги! – Чарли обращается ко мне. Сжимает мою кофту в кулаке и упирается лбом мне в предплечье. – Этот парень только что оголился передо мной. – она прыскает от смеха. – Сайлас, я впервые увидела пенис!
Я смеюсь, продолжая вести ее через поддатую толпу. Через несколько минут Чарли снова веселится. Мы подходим к большой группе полуголых воинственных мужчин. На их шеях висят украшения из бисера. Все они смеются и кричат людям на балконах. Чарли сжимает мою руку, пока мы успешно пытаемся их обойти. Вскоре она расслабляется и увеличивает расстояние между нами.
– Что это за украшения? Зачем кому-то тратить деньги на такую безвкусицу?
– Это часть Марди Грасской традиции, – говорю я. – Я читал об этом, когда искал Бурбон-стрит. Начиналось все с празднования в честь последнего вторника перед Великим постом, но затем это переросло в круглогодичное развлечение. – Я прижимаю ее к себе и указываю на тротуар. Чарли обходит лужу блевотины.
– Я голодна.
– Чья-то рвота пробудила в тебе аппетит? – смеюсь я.
– Нет, она навела на мысли о еде, и тут уж заурчал мой желудок. Накорми меня. – Она указывает на ресторан. Вывеска горит красным неоном. – Давай пойдем туда.
Чарли понеслась вперед, ведя меня за руку. Я опускаю глаза на телефон и следую за ней. У меня три пропущенных вызова. Один от тренера, другой от брата и один от мамы.
Я впервые думаю о ней. Интересно, какая она? И почему мы до сих пор не встретились?
Чарли останавливается, чтобы пропустить машину, и я врезаюсь ей в спину, случайно ударив ее подбородком. Она хватается за ушибленную голову:
– Ай!
Я потираю челюсть и смотрю, как она убирает волосы вперед. Подмечаю намек на тату, выглядывающее из-под футболки.
Она снова начинает идти, но я хватаю ее за плечо:
– Подожди! – опускаю ее воротник на пару дюймов. Прямо под затылком оказывается небольшой силуэт деревьев, выведенных чернилами. Я провожу пальцами по их контуру. – У тебя есть татуировка.