Новое имя, ага, ну конечно!
Я ставлю перед собой тарелку и беру картошку. Затем подмигиваю:
– Мы заклеймены. Ты и я. Мы так влюблены, Чарли! Чувствуешь? От меня твое сердце бьется быстрее?
– Это не наши тату!
Я качаю головой:
– Заклеймены. – поднимаю указательный палец и указываю себе за плечо: – Прямо здесь. Навсегда.
– Боже, – стонет она. – Заткнись и ешь свой чертов бургер.
Я ем. Но улыбка так и не сходит с моих губ.
– Что теперь? – спрашиваю я, откидываясь на спинку стула. Она едва притронулась к еде, а я только что побил рекорд по поеданию своей.
Чарли поднимает глаза, и я вижу трепет: она уже приняла решение, но не хочет делиться им со мной.
– Что такое?
Она прищуривается:
– Не хочу, чтобы ты, умник, комментировал мое следующее предложение.
– Нет, Чарли, – тут же говорю я. – Сегодня мы не обвенчаемся. Татуировок пока достаточно.
На этот раз она не закатывает глаза. Чарли вздыхает и прислоняется к спинке стула.
Ненавижу эту реакцию. Мне куда больше нравилось, когда она закатывала глаза.
Я накрываю ее ладонь своей и поглаживаю кожу пальцами:
– Прости. Сарказм помогает мне сделать ситуацию менее пугающей. – убираю руку. – Что ты хотела сказать? Я слушаю. Обещаю. Слово лесоруба!
Она смеется, и я чувствую облегчение. Чарли ерзает на стуле и начинает снова возиться с трубочкой.
– Мы проходили мимо нескольких… лавок таро. Я подумала, может, стоит сходить на сеанс к гадалке?
Я решаю промолчать. Просто киваю и достаю бумажник из кармана. Кладу деньги на стол и встаю.
– Согласен. – тянусь за ее рукой.
Вообще-то я не согласен, но меня мучает совесть. Эти два дня измотали нас, и она устала. Последнее, что я могу сделать, – это облегчить ей задачу, несмотря на то что этот фокус-покус с гадалкой ни в коем случае нас не просветит.
Мы проходим мимо пары лавок по пути, но Чарли каждый раз качает головой. Не знаю, что она ищет, но мне нравится с ней гулять, потому не жалуюсь. Она держит меня за руку, и иногда я ее обнимаю за плечи, когда дорога становится слишком узкой. Не знаю, заметила ли Чарли, но я специально веду нас по особо узким тропкам. Как только на горизонте появляется толпа, я рвусь в самую гущу. В конце концов, Чарли – мой запасной план.
Через полчаса мы доходим до конца Французского квартала. Толпа редеет, лишая меня повода обнимать девушку. Некоторые магазины уже закрылись. Мы доходим до улицы Святого Филиппа, и Чарли замирает перед витриной арт-галереи.
Я становлюсь рядом и смотрю на освещенные экспонаты. С потолка свисают пластмассовые части тела, а стены сделаны в виде подводного мира с металлической морской живностью. На главной витрине лежит небольшой труп – в жемчужном ожерелье.
Чарли стукает пальцем по стеклу.
– Гляди, это я! – Она смеется и сосредоточивается на чем-то другом.
Я больше не смотрю на труп или магазин.
Я смотрю на нее.