Я молча обдумываю его слова. А хорошая ведь идея!
– Туда нам и надо, так? Церковь всегда помогает людям… – я умолкаю.
– Да. Людям, а не пришельцам. А поскольку мы…
Я снова его бью. Когда он начнет воспринимать все всерьез?
– Что, если мы ангелы, которые должны всем помогать, и нам дали эти тела, чтобы исполнить свою миссию?
Он вздыхает:
– Ты сама слышишь, что говоришь?
Мы доходим до дверей, которые, по иронии судьбы, закрыты.
– Ладно. – я поворачиваюсь: – Каковы твои предположения? Что с нами произошло? Мы стукнулись головами и потеряли память? Или съели что-то неудачное?! – Спешно спускаюсь по ступенькам.
– Эй! Эй! – кричит Сайлас. – Тебе запрещено на меня злиться! Это не моя вина. – Он бежит за мной.
– Откуда такая уверенность? Мы ничего не знаем, Сайлас! Может, это ты во всем виноват!
Мы стоим у лестницы и испепеляем друг друга взглядами.
– Может, и так. Но что бы я ни сделал, ты тоже на это пошла. Если ты не заметила, мы с тобой оба в это встряли.
Я сжимаю кулаки, делаю глубокий вдох и сосредоточиваюсь на церкви, пока глаза не начинают слезиться.
– Слушай! – Сайлас делает шаг в мою сторону. – Прости, что шутил. Я хочу все понять не меньше тебя. Какие еще идеи?
Я закрываю глаза.
– Сказки. Кто-то всегда оказывается проклят. Чтобы разрушить заклятье, он должен что-то узнать о себе… и…
– Что?
Я вижу, что он пытается воспринимать меня серьезно, но это только больше злит.
– Дальше – поцелуй…
Парень ухмыляется:
– Поцелуй, значит? Я никогда ни с кем не целовался.
– Сайлас!
– Что?! Если я не помню, это не в счет!
Я скрещиваю руки на груди и наблюдаю, как уличный музыкант поднимает скрипку. Он помнит первый раз, когда взял ее в руки, свои первые ноты, кто ее подарил. Я завидую его воспоминаниям.
– Я буду серьезен, Чарли. Прости.
Кошусь на Сайласа. Он искренне сожалеет – руки в карманах, голова опущена, будто стала слишком тяжелой.
– Так что, по-твоему, мы должны сделать? Поцеловаться?
Я пожимаю плечами:
– Попытка не пытка, так?