Сестра Моника: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Достопочтенная мать! — перебила ее Моника. — Позвольте мне спросить: откуда берет свое начало немецкое слово монашка, Nonne?

— Я расскажу тебе об этом все, что я знаю, милое мое дитя, — отвечала настоятельница...

Первый женский монастырь был построен и учрежден св. Бенедиктой[210], благородной испанкой, по правилам св. Фруктуоза[211], в месте под названием Ноне; и в самое короткое время в него пришли восемьдесят набожных девственниц...

— Можно даже подумать, — открыла свои красивые уста Анунчиата, — что монашки по-немецки называются так потому, что числом девять, Neun, завершается совершенство, а дальше следует нуль — могила — царство вечной жизни, в которое приведет нас Вечный, Единый — Христос.

— Воистину! Ты мыслишь по-христиански, дорогая сестра! Должна тебе признаться, что мне со всем моим знанием духовных предметов такая мысль даже и в голову не пришла.

— Ах, — вмешалась одна монашка, — французские шельмы скоро нас всех разгонят.

— Нас — никогда! — возразила с улыбкой аббатиса, — ни Симон маг, ни старый Мерлин, ни Мерлин из Тьонвиля[212] никогда не осмелятся к нам притронуться...

О пользе монастырей давно известно; даже протестанты это понимают.

Каждый знает, говорит Гиппель[213], насколько важно заблаговременное образование разума и сердца нежных девиц. Возвышающие душу христианки, благочестивые супруги, благоразумные матери семейств вносят немалый вклад в счастье супружества, в мир и спокойствие семьи, в надлежащее воспитание детей, а значит и в благосостояние целых государств; порядочных и добродетельных женщин рвением и терпением воспитывают визитантки[214], их растят в святых обителях и достопочтенных конгрегациях нашей основательницы, в питомниках урсулинок и институтах св. Девы Марии, и, образованные там, держат они мир в своих руках...

Другим нашим сестрам, из других монастырей, посвященным в культ Девы Марии, выпал лучший удел, а именно: чистая, занятая молитвенным раздумьем жизнь, они сидят у ног нашего Господа Бога и внимают его священному слову, то есть упражняются в молитве и созерцании, в священнопении и других блаженных делах, и они уже на земле обрели лучший из миров. И даже если бы церковь не приносила им пользы, они бы все равно были ее украшением, а их молитвы — это молитвы и за тех, кто не молится, кто живет как скотина.

Девственные, живущие в Господе души, они словно прекрасные жемчужины и алые рубины в украшении Христовой невесты. Collum tuum sicut monilia[215] — говорится в Песне песней. — Но не дадим нашей трапезе остынуть...

Когда к столу принесли фрукты и пироги, Моника достала полученное письмо и прочитала вот что:

Дорогая Моника!

Господь сильно наказал меня, но мне же во благо; и сейчас я не ищу от жизни ничего другого, как жить ради Господа и на пользу моего супруга.

Брат Элегий, который однажды так сильно тебя выпорол, сказал мне, что ты ушла в монастырь и зовешься Моникой. Я рада, что ты оставила этот дурной и злой мир, здорова душой и телом, потому что если человек болен, то нигде ему не будет покоя. Лишь почаще давай себя бичевать, сверху и снизу, это, как говорит Сирах, пойдет на пользу твоему здоровью... — (Монахини одобрительно захихикали.) — Я сделалась баронессой, но мой муж не какой-нибудь мучитель крепостных — он само добросердечие... Когда мы праздновали свадьбу, он сказал собравшимся подданным: «Знаете ли вы, что такое человек, и каким он должен быть?» — «О да, милостивый господин! Человек зол, а должен быть добрым». — «Да нет же, — отвечал мой супруг, — человеку больше не по пути с природой, он должен думать о хороших манерах. Человек — негодяй, а должен быть аристократом...» После этого мой муж обнажился перед крестьянами и крестьянками до пояса и велел двум прислужницам бичевать его до тех пор, пока не потечет кровь... Крестьяне застыли как вкопанные и даже не знали, что и сказать, а девушки закрыли ладонями лица и плакали А потом пришла и моя очередь.

«Сердце человека бесполезно... и, — здесь я должна была лечь поперек каменного стола, и муж обнажил мой низ, — чувства человека, — сказал он и ударил меня розгами, — тоже ничего не стоят... Поэтому... Кто не любит, тот не бьет... Бей и люби!..»

С того дня в каждый трехдневный пост две красавицы бичуют его до крови, а мой зад каждый трехдневный пост исполосовывают два крестьянских молодца... Ах, Моника, как это хорошо! Лучше розги, чем боль и унижение низменных страстей. Две мои девушки-прислужницы так приручены, что, когда я того пожелаю, они ложатся мне на колени и расплачиваются со мной за супруга... Боль наслаждения горше, чем наслаждение болью, в душе святых и мучеников, должно быть, что-то переворачивается, что позволяет им стойко выносить такие жестокие пытки...

Но, дорогая Моника!.. Я должна поведать тебе свою историю с самого начала, с того места, как твоя мать разлучила нас в Тешене... Ты узнаешь, что она пропала, и мне нечего тебе о ней сообщить, но тем больше я смогу рассказать о себе.

Твоя тетка велела выделить мне комнату, и я как раз стояла перед зеркалом и расшнуровывала корсет, когда вошел брат Гервасий.

— Я ухожу к своим братьям, к иезуитам, — начал он и покосился на мою грудь, которую я пыталась прикрыть от его похотливого взгляда... — Не желаете ли и вы, Линхен, посмотреть на чудесные церкви?

— Я бы с удовольствием, — был мой ответ, — но вы же видите, отец, я еще в дорожном платье.

— О, вы выглядите прекрасно, словно мадонна, мое дитя! — отвечал на это Гервасий, — легкий ветерок сдует по пути дорожную пыль, которая легла на складки этой юбки и на этот белоснежный корсет, а то тут, как я погляжу, даже и щетки-то нету... Пойдем! — он схватил меня за руку, и я машинально последовала за ним, но не без ужасных предчувствий...

Мы проходили мимо известного монастыря ***; у ворот стоял святой отец, он поприветствовал нас... В его глазах было что-то такое приветливое и доверительное, что неотразимо притягивало и составляло странный контраст с напряженным и боязливым взглядом Гервасия.

— Ай, ай! Ты куда, дорогой мой брат во Христе? — крикнул ему старый монах, когда мы уже были в нескольких шагах от него, готовые войти.

— Храни тебя Господь, отец Сильверий! — ответил Гервасий, подводя меня к старику. — Я хочу навестить своих братьев и показать этой женщине их чудесную церковь.

— А вам я уже стал таким чужим, что со мной вы даже не желаете пропустить и стаканчик вина? Раньше, коли позволите мне вам об этом напомнить, вы с удовольствием со мной выпивали.

Гервасий рассмеялся, пожал старику руку и сказал:

— Это называется admonere amicum alicui rei, быть другом другу, пока позволяет совесть... не правда ли, мадмуазель... нет в мире ничего совестливей, чем стаканчик вина!

Я рассмеялась и заметила старику, что не знаю о таком и не научена оценивать дружбу или любовь стаканами вина или вообще материальными предметами, и господин Гервасий, как мне кажется, мог бы истолковать такое высказывание неоднозначно...

Они засмеялись, Гервасий взял меня за руку и сказал:

[210] Св. Бенедикта (ум. 362) — дочь римского сенатора, которая вместе с 12 девственницами проповедовала в Галлии.

[211] Св. Фруктуоз (ум. ок. 259) — епископ Таррагонский, великомученик.

[212] Симон маг — в христианских преданиях самарийский чародей, соперник апостола Петра, родоначальник всех ересей. Мерлин — волшебник из кельтских преданий, помощник легендарного короля Артура. Мерлин из Тьонвиля (1762-1833) — французский революционер.

[213] Гиппель Теодор Готлиб (1741 — 1796) — немецкий политический деятель и писатель, друг И. Канта.

[214] ...визитантки...- женский католический орден, основанный в 1610 г.

[215] Collum tuum sicut monilia (лат.) — Шея твоя в ожерельях. Псн 1, 9.