— Да, — она быстро проскочила через комнату секретаря, едва сдерживая слезы.
Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь увидел ее в таком состоянии. И весь путь вниз на лифте она боролась со слезами, которые буквально душили ее.
На улице она заметила урну на углу здания и в приступе ярости и жалости к самой себе бросила рукопись в урну.
Джери-Ли прошла больше квартала, прежде чем одумалась и бегом вернулась к злополучной урне, чтобы взять рукопись. Она извлекла ее с самого дна.
Может быть, она подсознательно ощущала, что от рукописи следовало бы избавиться уже тогда, когда она все еще работала над ней? Но ни тогда, ни сейчас она не смогла бы этого сделать и остановиться — слишком много в нее было вложено. Ей просто необходимо было выплеснуться. Она должна была это сделать.
Теперь, когда все в прошлом, надо начинать все сначала. Но где? И как? Нужно было привести в порядок слишком много дел, таких, как квартплата, например, или счета. Другими словами, необходимо достать хоть какие-то деньги, чтобы продержаться до того момента, когда она найдет себе работу. Тогда, возможно, все встанет на свои места.
Хелло! — ответил на том конце провода голос матери.
— Мама, мне нужна твоя помощь, — не было никакого смысла тратить время на вступительные слова. Она знала, что как только мать услышит ее голос, она поймет, в чем истинная причина звонка.
— Что стряслось на этот раз?
— Мне нужно две сотни долларов, — она постаралась сдержаться и говорить спокойно, — чтобы оплатить счета за этот месяц. Я вышлю деньги, как только получу работу.
— Почему бы тебе не попросить у твоего друга? Уверена, что он мог бы тебе помочь.
— Его нет, мама, — ответила она, продолжая следить за своим голосом, — Мы разошлись почти месяц назад. Некоторое время ее мать молчала.
— Давно пора тебе взяться за ум, — сказала она наконец.
Джери-Ли не ответила.
— А как обстоит дело с пьесой? — спросила мать. — Ты закончила ее?
— Да, ответила Джери-Ли. — Но она никуда ие годится. Я относила Фэннону — он не станет ею заниматься.
— Есть и другие продюсеры.
— Она не годится, мама, — сказала она терпеливо. — Я перечитала ее.
Фэннон прав.
— Я тебя не понимаю. Неужели ты не могла разглядеть это тогда, когда писала?
— Не могла, — ответила Джери-Ли.
— Я не знаю, — сказала мать, и слова ее звучали обескураживающе, — почему ты не можешь жить, как другие девушки? Почему бы тебе не найти работу, выйти замуж, завести семью?
— Прости, мать. Я хотела бы суметь стать такой, как все, Я знаю, что это было бы гораздо проще, для всех нас. Но я не могу.
— Я могу одолжить тебе только сто долларов, — сказала, наконец, мать. — Ситуация на рынке ухудшилась, и прибыль заметно снизилась.
— Но этого мне никак не хватит. Только за квартиру я должна сто семьдесят пять долларов.
Это все, что я могу выкроить для тебя в этом месяце. Если ситуация немного улучшится, я смогу еще что-то прислать в следующем месяце.
— Одолжи хотя бы на квартиру. Они вручили мне сегодня уведомление о выселении, — Джери-Ли рассердилась на себя за то, что стала упрашивать, но при этом она понимала, что у нее нет иного выбора.
— Ты можешь вернуться домой и жить здесь.
— И что я буду делать? Там нет для меня работы.
— Ты не работаешь и сейчас. Джери-Ли потеряла всякое терпение.