— Неужели ты не умеешь плакать, мать? Она бесстрастно посмотрела на меня и обратилась к отцу:
— Нам необходимо сделать указания относительно похорон, Джон.
Я не выдержала. Я встала — нет, втиснулась между ними и посмотрела ей прямо в глаза. По моим щекам катились слезы.
— Бобби умер, мама! Твой единственный сын мерта Неужели у тебя нет ни слезинки для него? Голос матери звучал холодно и ровно:
— У тебя нет никакого права говорить подобным образом, Джери-Ли. В том, что произошло, твоя вина. Ты не должна была давать ему машину.
Дальше сдерживаться я не могла. Повернулась и сбежала по лестнице в холл приемного покоя и оттуда на улицу.
На востоке затеплилось небо в предвкушении восхода, Предутренний воздух был холоден и колюч. У меня начался озноб, но думаю, не от прохлады. Я достала из сумочки пачку сигарет, хотела вынуть зажигалку, но в это время ощутила на своем плече тяжелую мужскую руку, а буквально под носом возникла зажженная спичка — это был шеф полиции Роберте.
— Я вам сочувствую, Джери-Ли, — сказал он, и я безошибочно различила в его голосе
искреннюю симпатию и заботу.
— Спасибо, я знаю...
— Я бы не хотел тревожить вас такими вопросами именно сейчас, но что делать — кое-что надо выяснить.
— Я понимаю. Спрашивайте, шеф.
— Машина зарегистрирована и застрахована на ваше имя?
— Да.
— Вам необходимо уведомить.страховую компанию. Я приказал оттащить обломки машины в гараж, что на Главной улице.
Я уставилась на него.
— Я сказал обломки, потому что она разбита вдребезги.
Отремонтировать невозможно. Я молча смотрела на него.
— Я могу зайти к вам домой попозже, — продолжил он, помявшись. — Вам не придется приезжать в участок, вы просто подпишете сообщение об аварии дома.
— Спасибо.
Он потоптался и пошел прочь.
— Шеф Роберте! — наконец нашла я в себе силы продолжить разговор.
— Да?
— Эта девушка... ее зовут Энн? Он кивнул.
— Бели вам нетрудно, скажите, чтобы она позвонила мне. Может быть, я смогу что-нибудь сделать для нее, как-то помочь.
— Конечно, я передам, Джери-Ли, — сказал он. — Я знаю ее столько же лет, сколько и вас, Джери-Ли. С тех пор, как она стала ходить. Она правильная, хорошая девочка.
— Она и не могла быть иной, если мой брат любил ее. Он опять кивнул, потом посмотрел на небо.
— День собирается быть ясным.
Я долго смотрела, как он тяжело уходил, полный, грузный, в своей смешной по-детски голубой форме.
Да, он был прав, подумала я, взглянув на небо. День обещает быть ясным. В небе не было ни облачка.