Осенние жаворонки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Вот и молодые теперича, а силенки противу нас, прежних, не те. Мы, бывало, и за тридцать верст, и за сорок справлялись, и все пешочком, да с ношей…

Голос ее удалялся, затихал.

Вера Ивановна опустилась на шероховатый неровный камень, машинально начала растирать ногу ниже колена. Ложь, ложь во всем, везде! Недаром смутился Матвей, когда она в шутку сказала, что ночевать останется. Пересуды, дескать, пойдут… Да если сердца одним живут, разве о пересудах думают?! Эх, Матвей, Матвей!..

В своей деревне Веру Ивановну все знали, все считали, что семейная жизнь у нее не заладилась, и жалели ее. И эта жалость тяготила ее, давила на сердце, хотя в клубе, в свойской компании она умела веселиться сама и увлечь других — откуда что и бралось!.. Но в одиночестве, в часы грусти и подавленности, окружающее виделось ей в черном свете — глаза бы ни на что не глядели… Она ушла из педагогического с третьего курса; сначала думалось, временный перерыв, а потом вернуться не получилось. Что муж, что свекровь оказались дремучие жмоты, каждую копейку считали, и она, правда, с этим мирилась. Родилась у них дочка, Аленушкой назвали. Слабенькая росла, часто болела, но все домашние неурядицы, все притеснения от свекрови она из-за дочки терпела. Когда девочке исполнилось шесть лет, врачи порекомендовали санаторий. Домашние уперлись: «Дошлые какие, доктора эти. Пускай дома лечат, они за это деньги получают! А то поезжай за тридевять земель, будто только и дела тебе…» Спустя год девочка умерла, и Вера Ивановна дня более не смогла оставаться у Кротовых — взяла развод, уехала домой, к матери.

9

После обеда Осип Маркович съездил в неперспективную, на отшибе, деревеньку Никоново, где оставались пять изб и старый телятник. Он потолковал с телятницами, двумя не первой молодости женщинами, и сказал, что как только достроят новую ферму, телят перегонят туда.

— А нам что делать? — спросила одна из женщин. Определенного ответа на этот вопрос у Осипа Марковича не было, он лишь пожал плечами.

— Что-нибудь придумаем…

Заглянул он к одинокой старушке Марфе Федоровне. Изба у нее хоть и ветхая, но содержалась в чистоте, и сама хозяйка произвела на председателя приятное впечатление. Восьмой десяток ей, сказала, но еще со всем по хозяйству управлялась, сиднем не сидела, нет, и, как выяснилось, даже коровенку держала. Этому обстоятельству Осип Маркович сильно подивился и спросил, как ей удается сена-то на зиму запасти.

— Зятья летом подсобляют. По облескам, да по кулигам покосим, и ничего, набирается, — сказала старушка. — Места бросового у нас мало ли, ну-тко, батюшко.

— А куда тебе, бабушка, молоко? Одной-то — много ли надо?

— А у меня, батюшко, дочери. И у внучек детки, мал мала меньше. Летом наедут — ну-ка свое молочко, худо ли!

Он согласился — не худо. Да ведь хлопотно в пожилом возрасте!..

— А мы, батюшко, искони тем и живы, что заботой да работой. Эдак посади вот меня у окошка бездельничать, — и что с меня станется? Послабленье себе дай, и болести тут как тут, живо одолеют.

— Ну ладно, а жить-то на отшибе каково? Ни доктора, ни торговли.

— Да ничего бы мы, батюшко, свыклись — вся жизнь тут прожита. И летом благодать. Нам бы хоть раз в неделю привозили того-сего, из магазина-то. Неужто уж никак нельзя нарядить человека?

— Так ведь и в дороги это тоже упирается, — сказал он. — Продавца специального, выездного надо. Ну, поглядим…

Вышел он с чувством виноватости и перед бабусей, и перед другими жителями этой хиреющей деревеньки. Вспомнил встречу по весне с Верой Ивановной, и как она тогда сказала о себе, что бабушке чаю-сахару отнесла. Уж не ее ли эта бабушка и есть, Марфа Федоровна?..

Обратную дорогу в Фоминскую он как-то не заметил. Выйдя из машины у конторы, он увидел Веру Ивановну, окликнул ее:

— Вера Ивановна! Пешком, что ли, топала? Подождал бы Воронков, что же!

— О чем вы? — непонимающе спросила она.

Ему не сразу открылась некая перемена в ней.

— Ну, это… книжки получила? Участковый на суд будет?

— Книжки? Участковый? — переспросила она. — Да, все в порядке.

Теперь он отчетливей увидел ее осунувшееся лицо, сухие губы. Шагнул вбок, уступай дорогу, и протянул было руку с неопределенной целью.

— Или прихворнула?..

Не договорил, пресеклось дыхание.

Она будто издалека вернулась — качнула головой и поглядела строго и грустно.

— Нет, ничего. Устала немного.

— Что же ты! — с укоризной сказал он. — Пусть бы ждал Воронков. Или снова приехал бы!..