Осенние жаворонки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Погоди тогда! Я тут жердинку видел.

Кононов сходил за жердинкой. И вот, с помощью сосенки, ружья, жерди Осип Маркович вылез из вязкого плена вместе с сапогами.

Вышли на сухое место. Осип Маркович травой и мхом почистил на себе одежду, снял сапоги и вылил из них воду, выжал портянки. Потом, унимая противную, мерзкую дрожь в теле, попросил у спутника закурить. Кононов подал ему свою неизменную «Приму». Хватил первую затяжку Осип Маркович — и почувствовал себя так, будто заново родился.

И спросил сердито, недобрым тоном:

— Почему оно Окуневым зовется?

— Окуни тут в бочагах водились. Крупные, слышь… как борова, — сказал Кононов.

Осип Маркович искоса поглядел на его ягдташ, откуда торчали хвосты рябчиков, и проговорил:

— А тебя, значит, с полем?!

— Да вот, подстрелил парочку, — сказал Кононов извиняющимся тоном. — Тут одно зыбучее место во всем болоте и есть, бывшая протока. И нате вам, ты в нее и вбухался! Ну ладно, придем сейчас, там у меня старухе велено баньку протопить…

— А что, Вокша эта, Виктор Семенович, — продолжал Басков, — со здешнего болота исток у нее?

— Нет, начинается она там, дальше. А наше болото подпитывает. Особенно в засушливые года…

— Вишь ты, — заметил Осип Маркович озабоченно. — Скорее всего, значит, не будем сушить… ни болото, ни речку. Пускай в сохранности остаются. А?

— И я так, однако, думаю. Поспешность в этом деле не советчица… Оно, конечно, вроде бы пустое место, а свое предназначение правит. Ноне, по науке говорят, и вечная мерзлота свой резон имеет… в планетном масштабе.

Они прошли лесом, миновали просеку, вышли на дорогу, и только тогда Кононов спросил еще — с некоторым сомнением и необидной насмешинкой:

— А и прижимист ты, Маркович: сапоги-то ни за что не хотел оставлять в болоте?!

Осип Маркович поправил ружье на плече, усмехнулся. — А как бы я по деревне-то… босиком?

11

В клуб на товарищеский суд народ собирался медленно; это уж вроде правило тут такое, обязательно на раскачку час, не то и полтора.

На сцене поставили стол. За него сели, переговариваясь, Вера Ивановна и завфермой Дуся Амосова. Сбоку, где во время собраний ставили трибуну, был персональный стул для Ноговицына. Когда пришли Басков и участковый милиционер, клуб стал наполняться заметно быстрее. Человек пятьдесят набралось; рассаживались, переговариваясь, окликая друг дружку, мужики и парни в задних рядах курили.

На сцену в сопровождении Кононова поднялся Ноговицын и занял предназначенное ему место. Без фуражки, в солдатской гимнастерке под ватником, он был как будто только что с гауптвахты.

— Заседание товарищеского туда объявляется открытым, — сухо, официально сказала Вера Ивановна. И предоставила слово участковому инспектору милиции товарищу Сорокину.

Участковый Сорокин рассказал о случаях хулиганства и других правонарушениях на территории сельсовета и в районе, особое внимание заострил на том, что в борьбе с хулиганством и кражами важно шире привлекать общественность. После него Кононов изложил суть разбираемого дела, а точнее — зачитал составленный Сорокиным протокол, и тут по залу пошло оживление. Слово дали потерпевшей Осиповой.

— Там все верно-правильно описано! — начала она чуть не в крик, обращаясь не то к председателю, не то к участковому (они в одном ряду сидели). — Прошу оградить население! Хулиганов у нас развелось — лишку! Этак они, бабоньки, дай волю — всю деревню, погодите, разнесут!

Тут зашумели вовсю, послышались и возгласы одобрения. Утихомирив кое-как публику, Вера Ивановна предложила заслушать Ноговицына. Тот встал, развел руками с покаянным видом:

— Не знаю, как и вышло. Очень уж выражалась Дарья Софроновна. Так выражалась, что у трактора, верно, терпенье лопнуло! Ну и тормоза отказали. И дернулся он, и пошел… И пошел!

— Во, гляньте, бабоньки! И вы мужики, тоже, — уже ко всем односельчанам взывала Софрониха. — Он же придуривается! Он же измывается над одинокой женщиной… К прокурору пойду, если к порядку его не призовут!

— Ты давай, Ноговицын, настоящую причину наезда докладай! — подхватила со сцены Дуся Амосова, женщина тоже порядочно голосистая.

— Я остановился, ничего ей не говорю, — опять объяснялся с простоватым видом Ноговицын. — А она обзываться давай. Давай чесать меня… в хвост и в гриву!

— Не виноват он, Шурка-то! — крикнул ему в поддержку кто-то из дружков.

— Тут кого хошь коснись, нервы не выдержат!