Метресса фаворита. Плеть государева: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Здрав будь, Андрей Иванович. Жаль, с Екатериной Алексеевной повидаться не удалось, но да поставлю нашего дружочка на ноги, тогда по новой к тебе обращусь. Без него мне всё одно нет смысла с нею видеться.

— Ты обещал рассказать о Петре Алексеевиче? Что сделал с ним принц Конти? — с сомнением в голосе переспросил Ушаков.

— Расскажу, дай срок, — отмахнулся Могильщик, устраиваясь напротив больного. Отчего коляска чуть не перевернулась. — Это ведь не моя тайна.

— Ты сейчас на Васильевский? Я найду тебя там?

— Ищите — и обрящете. — Могильщик прикрыл дверь, Джузеппе вскочил на козлы. В последний момент, глянув в крохотное окошечко кареты, Ушаков поймал себя на том, что вместо пирата Яна Муша на диванчике, укутанный в меха, лежит хворобый Пётр Алексеевич, точно такой, каким он застал его после того, как российский самодержец собственноручно вытаскивал из воды потерпевших кораблекрушение матросов.

Ушаков было рванулся к карете, но та уже тронулась, так что стоящий рядом таможенный сторож только и успел, что оттащить начальника Тайной канцелярии в сторону, в противном случае он угодил бы под колёса.

Глава 15. Спасение Загряжского

Список гостей на именинах Ильи Кочергина-младшего был составлен. В отдельную колонку Алексей Трепов занёс имена погибших, в отдельную — отравившихся не до смерти и теперь идущих на поправку. По просьбе Кульмана, Тимоша поил оставшимся в трактире вином всех бродячих собак, дабы отыскать, в каких бутылках была отрава, кормил не съеденной студентами закуской. Но отрава не была обнаружена в вине, не было её и в еде. Поняв, что эксперимент не привёл ровным счётом ни к чему, дознаватели потребовали от кабатчика открыть подвалы и кладовки и продолжили проверки, в результате выбрав оттуда все до последней крошки. Отловленные на улицах шелудивые псы жадно потребляли дармовое кушанье и напитки, при этом ни одно животное не погибло и даже не стало чувствовать себя хуже, чем до нежданной и такой щедрой кормёжки.

Яда не было ни в еде, ни в напитках, меж тем семеро студентов умерли от отравления, и, как утверждал Кульман, душегуб использовал как минимум три вида ядов, что уже само по себе было необычно. Прослушав доклад своих подчинённых, Ушаков предположил было, что студенты отравились где-то в другом месте, но ему тут же возразили, что никто не ходит в кабак, будучи сытым. Это походило на правду, но всё равно не давало ни малейшего намёка, кто и зачем отравил молодых людей.

Обескураживало и то, что была не понятна причина подобной жестокости. Смерти студентов не приносили выгоды никому в целом свете, так как все они, как на подбор, были голь перекатная. Что после них могло остаться, хотя бы теоретически, в наследство родственникам и друзьям? Редко у кого имелись запасные сапоги или куртка. Конечно, в нищенской среде и старый проссанный тюфяк с клопами — богатство, но Ушаков отмёл саму идею убийства с целью завладеть имуществом покойных. Не лучше у них обстояло дело и на личном фронте. Не было ни амурных страстей, ни роковых тайн, а стало быть, убийство по любовной страсти также отпадало.

Оставалось последнее — кому-то до смерти надоели студенческие попойки в «Медвежьем пиру» и этот кто-то пошёл на немыслимую жестокость — решился отравить ребят. Таким человеком мог быть пресловутый Могильщик, вот кому море по колено, при этом Ушаков не забыл, что сам же рекомендовал убийце поселиться поближе к крепости.

В этой версии не устраивало только одно — Могильщик считался невероятно дорогим убийцей, заказчиком которого становились сильные мира сего, и представить, что он безвозмездно убил семь человек, рискуя при этом быть пойманным находящимися поблизости и давным-давно облюбовавшими трактир дознавателями — казалось нереальным. Ко всему прочему у Могильщика было недоделанное в прошлый раз дело. Стало быть, он не мог рисковать, вляпываясь в никому не нужное душегубство.

Тем не менее Андрей Иванович был готов разбирать и эту версию, раз уж, кроме неё, никаких догадок. К слову, убить, мешавших ему занять трактир студентов Могильщик мог поручить кому-нибудь из своих слуг. Невелик труд — под видом слуги проникнуть в кабак во время всеобщего веселья да и плеснуть в несколько кружек с вином яда.

Стоп. Но ведь известно, что Кочергин запретил обслуживать студентов, тем более подавать им дополнительную еду и напитки, стало быть, просто надеть фартук и пойти убирать тарелки убийца не мог. Конечно, студенты могли выйти из-за стола, дабы прогуляться во двор, тем же путём туда мог прокрасться посторонний, но, как на беду, Илья и все оставшиеся в живых молодые люди в один голос утверждали, что на именинах находились только свои. Вот если бы они гуляли в кабаке вместе с другими гостями, заказывая себе еду и напитки, тогда к их компании вполне мог бы приклеиться посторонний, но Илья Владимирович специально договаривался с сыном, что тот приглашает только друзей. На компанию было рассчитано и вино и закуска, и до сих пор ни отец, ни сын не нарушали этих неписаных правил.

Получалось, что убийца всё-таки находится среди студентов, или Могильщик, если, конечно, это был он, научился быть невидимым.

За всеми этими рассуждениями Ушаков совсем было уже собрался ехать к монаху на Васильевский. После внезапного исчезновения итальянца государыня нашла себе новую забаву в лице какого-то красавчика поэта, так что Андрей Иванович решил, что пора уже договариваться с ней о визите Могильщика ко двору.

После истории с несостоявшимся арестом итальянцев Пётр Андреевич Толстой слёг с сердцебиением, ему был нужен отдых, и Ушаков не собирался беспокоить приятеля без особой надобности. Вообще, правильнее всего Ушакову было не появляться лишний раз пред светлые очи Екатерины Алексеевны. Дело о попытке похищения цесаревича до конца было не разгадано. Загряжского, правда, удалось вернуть, Ушаков нашёл его у себя дома, после того как вернулся с таможни, где передал Могильщику с рук на руки знаменитого пирата Яна Муша, как показалось ему тогда, странным образом похожего на покойного государя.

Саша Загряжский мирно сидел возле кукольного домика и играл с Катей в торжественные визиты, которые одни куклы делали другим.

При виде отца девочка просто поднялась с пола и представила своего друга. Саша Загряжский поведал, что после того, как он отобрал санки у Мартына Скавронского, его практически сразу остановили какие-то люди. Как ему тогда показалось, служители порядка. Оттого он и не оказал сопротивления, что решил, что слуги Меншикова видели, как он наподдал Мартыну, и теперь взялись за него. Потом, когда они быстро выпрягли жеребца и затолкали санки в тёмную дорожную карету, до него дошло, что его похищают, но было уже поздно. Лицо его облепила какая-то сильно пахнущая тряпка, а дальше мальчик ничего не помнил. Снова сознание возвращалось к нему несколько раз, когда он просыпался в незнакомой комнате с заколоченными окнами. А потом его спас толстый священник, который переодел его в костюм служки, после чего самолично доставил мальчика в дом к самому Ушакову, попросив его только об одном — быть благоразумным и не лезть в разговоры старших до тех пор, пока к нему не обратятся.

Всё произошло именно так, как говорил ему добрый монах. Ему дали книгу, после чего взрослые начали о чём-то вполголоса совещаться. Потом все ушли, а он заснул, сидя на подоконнике, и спал, пока его там не обнаружила Катя. Вот и вся история.

Загряжский не запомнил своих похитителей, и это Андрей Иванович как раз мог понять, он сам опростоволосился дальше некуда, купился на лакейский наряд слуги Могильщика, Джузеппе, и не признал в нём итальянского графа, которого прекрасно успел рассмотреть в ложе театра. Если сглупил он, человек опытный и бывалый, чего же ждать от ребёнка?

Спасение Саши Загряжского — вот, пожалуй, единственное, чем можно было похвастаться перед государыней, но именно этим хвастаться и не хотелось. Не он спас мальчика, не он вычислил коварного графа, да и Могильщик хорош, всё время объяснял ему, отчего необходимо убрать наследника престола, он же свой поступок иносказательно объяснял, как запоздало понял Ушаков. Могильщик свято верил в подмену государя и желал, чтобы трон перешёл к детям самозванца, в то время как погибший в застенках Алексей был сыном подлинного царя. До сих пор Ушаков считал всю эту историю с подменой остроумной выдумкой старого живопыры.

Почему он не убил Загряжского, когда понял, что это не цесаревич? Ушаков не верил в то, что у Могильщика могла наличествовать совесть. Тогда что? Если Саша действительно был сыном Берестовой, которой граф Феникс обещал помочь забрать ребёнка, а граф Феникс или лакей Джузеппе — одно лицо, стало быть, случайно похитив вместо наследника престола Сашу Загряжского и поняв свою ошибку, он упросил начальника, по крайней мере, отпустить невинного отрока. Была бы жива Берестова, мальчика бы передали ей. Сестра же — нищая актриса, могла ли она взять к себе сына своей сестры? Сына генерала? Чем бы она его кормила? На что учила?

Не хватало каких-то мелочей, кусочков мозаики, имея на руках которые, Ушаков мог сложить всю картину воедино.

— Ищи ещё, — голосом Могильщика приказал он себе. И продолжил.

Возможно, Джузеппе поставил девушку именно перед таким выбором, и она была вынуждена признать, что ребёнку будет лучше в семье своего родного отца — генерала.

Но мальчишку можно было просто вытолкнуть на улицу. Отвезти в незнакомое место и оставить там. Отчего же Могильщик лично доставил его в дом к Ушакову? Ведь это равносильно признанию, что за наследником охотился именно он. Впрочем, он это и не скрывал, дав понять с самого первого разговора, что не потерпит на троне детей Алексея.

Пришла пора поговорить с участниками этого заговора: с Могильщиком, Джузеппе, Люсией, но Ушаков был почти уверен, что не найдёт весёлую компанию в особнячке на Васильевском. Могильщик ясно сказал, пират слишком болен и слаб для того, чтобы встречаться с государыней, а стало быть, они вынуждены отложить эту встречу и залечь на дно. При этом вряд ли Могильщик решился бы задержаться в месте, о котором все знали и куда Ушаков мог запросто заявиться с ротой солдат, дабы задержать опасного мятежника, распускающего нелицеприятные слухи о покойном государе и его потомстве.

Тем не менее он частным порядком съездил на Васильевский и, как и ожидалось, застал там пустой особняк. Согласно сведениям, полученным от хозяина здания, дом был сдан им на месяц, но постояльцы посчитали возможным съехать, прожив меньше недели. Тем не менее он не был на них в обиде, так как те заплатили вперёд, требуя только одного — не докучать им.

Пройдясь по комнатам, Ушаков прикинул, что, должно быть, в одной из них и держали Сашу Загряжского. Мальчик утверждал, что монах спас его от похитителей. По его же словам, он всё время спал или чувствовал дурноту и головокружение. Могильщику не пришлось даже разыгрывать перед Загряжским спектакль, доблестно вырывая отрока из лап лиходеев. Напичканный лекарствами, он мало что соображал и поверил, когда разбудивший его толстяк поведал душещипательную историю его похищения и счастливого избавления. А после предложил не просто помочь, а доставить его в дом к начальнику Тайной канцелярии, дабы отрок мог лично рассказать о том, что с ним произошло, и, если понадобится, составить рапорт. Сын генерала Загряжского, Саша отлично знал, что такое рапорт и сразу же откликнулся на разумное предложение доброго монаха, вести его не домой к проливающей горючие слёзы матери, а прежде доложить куда следует. Дома отец по любому поводу рассказывал о долге перед Богом, государем, отчизной, так что мальчик давно уже затвердил себе, что, прежде всего, он обязан делать то, что положено, а уж потом, если, конечно, останется время, уделять внимание собственным чувствам. Генерал Загряжский был военным от Бога, и если сослуживцы Артема Григорьевича, приходя домой, облачались в роскошные халаты и шлафроки, целовали жён и детей, читали малышам на ночь сказки или устраивали бои с оловянными солдатиками, генерал Загряжский и на службе и дома был совершенно одинаков. Саша прекрасно знал, у отца не забалуешь. Не выполнил должного — милости просим принять экзекуцию розгами или последовать на всю ночь в холодный карцер (чулан). А поскольку спасший его незнакомец, так же как и отец, говорил о долге, слова попали на благодатную почву, и мальчик понял, что обязан повиноваться незнакомцу.