Метресса фаворита. Плеть государева: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я постоянно проживаю в Кракове. Приезжала сюда по делам семьи. Вчера уже совсем было собрались возвращаться, сели в дорожную карету. Я, Полин, Даниэль, и что бы вы думали? Не прошло и часа, как наш экипаж вдруг так тряханёт, что мы с Полин попадали с наших мест. Оказалось, на дорогу, из леса, ой-ля-ля, выскочила маленькая девочка, хорошо хоть наш кучер приметил её и успел остановить коней, в противном случае не представляю, что бы произошло.

— В котором часу вы нашли мою дочь? — Ушаков старался говорить самым лилейным голосом, не выдавая себя, Толстой же едва сдерживался, чтобы не разоблачить самозванку.

— В час дня или около того, я не смотрела на часы, да и на что мне? — простодушно рассмеялась гостья. — Первым делом мы взяли девочку в карету, она была вся в снегу, платье, рукавички, ножки — всё мокрое и такое холодное, брр... пришлось возвращаться. Я гостила в имении у друзей. То-то они удивились, увидев нашу карету, после того как мы со всеми распрощались. Пока Полин раздевала девочку, я велела затопить баню, а пока ждали, девушки растёрли Катрин водкой, я дала ей настойку гвоздики, после чего она согрелась. В этом узелке, Полин, подай, пожалуйста, вещи, здесь всё, что было на вашей дочери. Разумеется, одежда ещё не высохла, но я решила, что вы тут с ума сходите. Да и мы явно засиделись в гостях. В общем, решили привезти вашу Катрин и ехать дальше. А то с такими задержками мы нескоро в Риге окажемся.

— Прошу вас не спешить и разделить с нами, так сказать, хлеб-соль. — Андрей Иванович был сама любезность, посадив себе на колени не сопротивляющегося ребёнка, он предлагал тому то одну, то другую конфету, гладя курчавые, словно у барашка, светлые волосы и шепча тому что-то на ушко. В это время прислуживающая за столом служанка разливала чай в изящные чашки. Желающие могли добавить в чай вишнёвое варенье или налить жирных желтоватых сливок.

— Ну, разве что одну чашечку, — наконец сдалась гостья.

— Не представляя, как бы уединиться с агентессой и получить от неё необходимую информацию, Ушаков тянул время, разглядывая миниатюрную Люсию. Впрочем, в девушке не было ничего особенно итальянского, ну, кареглаза, соболиные брови, тонкие, но красивые губы, несколько вытянутое лицо. Ничего южного, рокового, даже кожа не смуглая, а вполне себе кровь с молоком.

— По семейным делам приезжали, говорите? — Ушаков подбирал слова и, вдруг оглядев чёрный наряд гостьи, догадался: — Вы с похорон?

— Что? — Люсия побледнела, затравленно оглядывая комнату.

— Я спрашиваю, похоронили Антона Сергеевича по православному обряду или как самоубийцу где-нибудь в чистом поле или за церковной оградой?

Люсия вскочила, попыталась вырвать из рук Ушакова ребёнка, но сидящий рядом с ней Толстой ласково остановил её попытки, усадив гостью обратно в кресло.

— Я похоронила его там, где желал он сам, — едва сдерживая ярость, выпалила Гольдони. — В имении его родственников, на пригорке в березнячке. Будете выкапывать?

— Зачем же, Антон Сергеевич отравился сам и на кладбище ему делать нечего. То, что известный вам человек позже надел ему на шею верёвку, была, как я понял, демонстрация, вызванная единственным желанием попугать вас.

— Вам сливок или варенья? — Толстой наклонился к самому лицу Люсии. — Может быть, вина?

— Нет, спасибо. Я не люблю вино. — Девушка взяла свою чашку, в которую Пётр Андреевич добавил сливок, отпила крохотный глоток. — Спасибо, мне лучше. — Её руки дрожали.

— Суфлёра, стало быть, похоронили, а родную сестру бросили в лавке, точно собаку? — лилейным голосом осведомился Пётр Андреевич.

— Я не бросала Мари, я бы никогда не посмела её бросить. — Лицо Люсии залила краска. — Да, я сбежала из той самой лавки, но потому что подумала, что сестру отравили. Утром она общалась со своим бывшим возлюбленным, и тот пригрозил ей, что убьёт и её и меня и, если понадобится, ребёнка, если только она не отстанет и не уберётся на все четыре стороны.

— Поэтому, увидев, что ваша сестра умерла, вы заключили, что ей подсунули какую-нибудь отраву?

Девушка кивнула.

— Итак, девица Люсия Гольдони, я попрошу вас рассказать всё с самого начала, для того чтобы я смог оценить степень вашей вины во всём этом деле. Признаться, я сражён наповал уже тем, что вы самолично вернули мне дочь, не побоявшись зайти в этот дом, где ждало вас неминуемое разоблачение.

Люсия опустила голову.

— Не могла же я бросить ребёнка на улице. У Катрин жар, а там экипажи, всадники, она бы могла попасть под лошадь. Стать жертвой плохих людей.

— Вы могли привезти её к дому, даже постучаться в дверь, — продолжал Толстой.

— Я должна была дать объяснения, рассказать о том, что произошло с вашей дочерью и отчего я не привезла её к вам ещё вчера. На самом деле я не уверена, что Катрин не заболеет после этого приключения, поэтому я должна была изложить всё как есть, дабы ваши медикусы могли составить план лечения.

— Это очень разумно и благородно, — ободрил её Ушаков. — Но прошу вас, начинайте. Расскажите о себе с самого начала.

— Моё имя Люсия Гольдони, но вы, должно быть, это и сами знаете, — начала она. — До недавнего времени я служила на театре у светлейшего князя Александра Даниловича Меншикова.

— Как вы попали в театр?

— Меня с детства учили петь, декламировать и танцевать, поэтому, когда пригласили в театр, мы стазу согласились. Моя мама была некоторое время, как бы это сказать, фавориткой князя, но в результате предпочла ему другого человека.

— Могу я узнать его имя?

— Сергей Олегович Берестов. — Люсия закашлялась и поспешно отпила глоток из своей чашки.

— Вы узнали это от своей матери?