Метресса фаворита. Плеть государева: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Охранник делал своё дело, и делал его хорошо, у Андрея Ивановича не было повода на него гневаться, но всё же отчаянно хотелось дать в морду. Ушаков пересилил себя. Всё-таки хорошо, что ему теперь не нужно расследовать похищение внука Петра Великого.

Из-за встречи с Могильщиком он пропустил праздничный обед и теперь сидел в театре, наблюдая извечную историю Дафниса и Хлои, поставленную, должно быть, в честь Петра Алексеевича и Марии Александровны. Во всяком случае, актёр, играющий Ромео, даже внешне чем-то смахивал на наследника, что же до Джульетты, исполняющая её роль итальянка походила на Машу Меншикову только платьем и паричком. Впрочем, уже это совпадение говорило о тщательной подготовке. Ушаков знал эту пьесу, причём достаточно хорошо знал, последнее время дочка учила роль божественной Хлои, то и дело повторяя перед родителями куски из полюбившейся ей роли. Он уже закрыл глаза, ожидая любимый монолог у грота: «О, дивный Дафнис, судьба слепая...», как вдруг актриса начала безбожно врать. Причём её незнание пьесы было очевидным. Нет, она приблизительно представляла, где должна появиться и куда смотреть, но то ли до неё не долетали слова суфлёра, то ли она вообще играла эту роль впервые. Её незнание особенно бросалось в глаза на фоне отлично вызубривших свои слова других актёров. Непостижимо! На спектакле присутствовала императрица, в ложе слева от неё, должно быть, располагались те самые итальянцы. Сухопарый мужчина на вид лет сорока в тёмном скромном паричке, присыпанном серебристой пудрой, и тёмном же костюме с кружевным отложным воротником, остального Ушаков не мог разглядеть из-за бортика ложи. И девица с набелённым и нарумяненным, точно у фарфоровой куклы, лицом. На итальянке был пышный, но, как показалось Ушакову, не слишком подходящий ей парик, в руках она держала массивный веер.

На самом деле об итальянцах можно было временно забыть, так как контора, специально курирующая всех прибывших в Россию иноземцев, обязана была приставить к этой парочке специальных соглядатаев. В данном случае, зная о приезде магистра, Ушаков лично рекомендовал направить к пришлым не обычного шпиона-топтуна, а молодую привлекательную женщину, владеющую итальянским, которая должна была стать горничной молодой итальянки. Состоящая на службе в Канцелярии тайных дел с 1718 года Полина Ивановна Федоренко уже участвовала в ряде расследований Ушакова, проявляя изворотливый ум и решительность. Как водится в таких случаях, настоящую служанку не должны были пропустить в Россию по подстроенному предлогу.

В зале было душно и даже жарко, голова Ушакова чесалась под густым париком, по щеке ползла капля пота. Публика разомлела, сидящий недалеко от Андрея Ивановича канцлер Бестужев[115] тихонько похрапывал, позади него шептались некие господа, трещали веера в руках пытавшихся хоть как-то разогнать несносную духоту дам.

Неожиданно рядом с Андреем Ивановичем остановился лакей, который с вежливым поклоном протянул ему серебряный поднос, на котором лежала сложенная вчетверо записка. Толстой сообщал, что деятельность канцелярии возобновлена, по крайней мере, до конца расследования попытки похищения наследника престола. И уже завтра Ушаков может вернуться в свой кабинет в крепости, где его будут ждать все его люди, с которыми он привык работать. Когда надо, у нас в России могут очень быстро и эффективно работать.

Во время антракта Ушаков лично заглянул за кулисы, намереваясь выяснить, что происходит с актёрами.

— А когда мне было учить?! — подняла на него заплаканные глаза девица, исполняющая роль Хлои. — Люсия Гольдони, которая должна была играть эту роль, воспользовавшись суматохой праздника, тайно покинула дворец. Я, конечно, присутствовала на всех репетициях, но видеть со стороны и учить роль — это ведь не одно и то же.

Актриса сбежала или была похищена во время саночного соревнования, именно её искали посланные князем молодцы. Поздно взялись за поиски, голубчики, впрочем, сначала все отправились наблюдать за скачками, а потом, когда выяснилось, что пропали лошадь и санки цесаревича, было тем паче не до неё. Допросив детей, Ушаков спешно поехал на встречу с Могильщиком, так что неудивительно, что ему ничего не доложили.

Понимая, что расследование неизбежно, соревнование устроил Меншиков, и актриса пропала из его театра, да ещё и во время этого самого соревнования, Андрей Иванович попросил проводить его в комнату актрисы. Это была крохотная, но светлая и по-своему уютная горница с кроватью, устроенной за ширмой в алькове, столом, стулом и диванчиком, таким старым, что на него было страшно сесть. За ширмой, где располагалась кроватка, прямо на стене висели платья Люсии, должно быть, заранее отглаженные и накрахмаленные. Под ними в сундучке стояли её туфли и сапожки. Все платья старые и, должно быть, перешитые. Известно, что Меншиков приказывал рисовать декорации и шить костюмы ко всем спектаклям, актёры же, по всей видимости, получали мизерное жалованье. А так как все они были выходцы из солнечной Италии и мало кто успел уже перевезти свои семьи в Россию, неудивительно, что слугам Мельпомены приходилось экономить, дабы иметь возможность высылать часть жалованья оставленным на родине родственникам. Над столиком висело зеркало, и тут же стояли коробочки и баночки со всевозможными кремами, помадами и пудрами, с подставок, похожие на разноцветных райских птиц, свешивались аккуратные парички.

Но в таком случае немаловажный вопрос, отчего, сбежав из театра, актриса не прихватила свой гардероб? Он не нашёл ни денег, ни драгоценностей, неизвестно, были таковые у девицы Гольдони или нет. Но платья... при всей внешней неказистости они ведь тоже чего-то да стоили. А когда человек отчаянно нуждается в деньгах, он не станет бросать одежду и обувь, которые ещё могут ему пригодиться. Другое дело, если её действительно похитили, или она удирала в спешке. О непреднамеренном бегстве говорило ещё и то, что Люсия репетировала до последнего дня и сбежала за несколько часов до премьеры. Это было тем страннее, что после спектакля Светлейший обычно одаривал своих актёров, да и сама Люсия благодаря своей выгодной роли имела шанс быть наконец замеченной и, возможно, даже найти себе богатого покровителя — тайная мечта всех заезжих в Россию красавиц.

Ушаков порылся ещё по углам, но так ничего и не отыскал. Одна из актрис — дородная и похожая на цыганку Кармен, уверяла, будто видела, как Люсия бежала по коридору этажа, где проживали актёры с семьями, топот её сапожек на каблучках привлёк внимание и двух музыкантов, играющих в карты под сценой. Судя по всему, Люсия вылетела из здания театра, когда стар и млад пошли смотреть на состязание или делать покупки в лавках, так что она просто смешалась с толпой, а потом скрылась в неизвестном направлении.

Может это быть как-то связано с попыткой похищения наследника? Чёрт его знает. Хотя, как сказать, бывают ли такие совпадения?

— Есть у Люсии Гольдони покровитель? К кому она могла сбежать?

— Год назад я бы сказала вам, что был, точнее, была, — проговорила Кармен, — актриса, исполнявшая роль матери Хлои, на самом деле действительно приходилась матерью довольно большого семейства будущих актёров и актрис. Во всяком случае, детей с малолетства обучали танцам, пению, декламации, и с самого раннего возраста они присутствовали на сцене, создавая выразительные живые картины и помогая с переменой декорациями.

— Вы имеете в виду, что Люсией заинтересовалась какая-то дама?

— Да. Люсия говорила, что год назад её навестила молодая особа, которая призналась, что наша бедняжка Люсия — её сводная сестра.

В этот момент двери распахнулись, и в комнату влетела шумная толпа ребятни. Ушаков сходу выделил четверых тёмных, как сама Кармен, — три девочки были широкими в кости и, по всей видимости, довольно сильными, мальчик, по виду самый старший, был одет в явно сшитые из старой бархатной занавеси камзольчик и панталоны, двоих рыжих братишек с одинаково хитрыми лисьими мордочками и одного самого маленького, беленького и кудрявого, точно барашек. Мальчишечка бегал за старшими, размахивая семихвостной плёточкой. Остальные дети уворачивались от него, стараясь защититься, чем придётся.

— Ну вас, ну вас, ещё посуду переколотите, сайта Мария! — закричала Кармен, раздавая поочерёдно подзатыльники всей банде. — Идите на сцену играйтесь, там как раз декорации сняты.

Когда за последним ребёнком закрылась дверь, Кармен продолжила.

— Мама нашей Люсии когда-то тоже была актрисой, только не здесь, а где-то ещё. Не ведаю где. — Кармен простовато, совсем по-русски развела руками. — В общем, он соблазнил её и оставил с пузом. Так часто бывает. А вот родная дочь этого господина как-то разузнала про проделки папочки и специально приехала в Россию познакомиться с сестрой. Помню, Люсия ходила гордая, всё твердила, что любимая сестрица её не оставит, что сестра её скоро заберёт из театра и даст приданое.

— А как зовут эту сестру и где она проживает? — затаил дыхание Ушаков.

— Нет, про это не говорила. Ну, ни разочка не говорила.

— А куда увезёт? У неё дом в столице или ещё где? Может, в имение?

— Не знаю. Простите меня.

— Ну, хоть что-нибудь ещё!

Кармен покачала головой.

— А почему вообще такая секретность? Ну, у её отца был грешок с актрисой, с кем не бывает? Кстати, он жив?

— Она говорила, что сестра долгое время жила за границей, в Польше вроде, а год назад приехала с тем, чтобы найти Люсию и забрать своего сына, — неожиданно оживилась Кармен. — Вы как про секретность заговорили, так я сразу же и вспомнила. У неё тоже был внебрачный сын. Родила она его ещё в Варшаве, но была вынуждена отдать младенчика отцу. Сейчас мальчик здесь, в Петербурге. Эта самая сестра хочет забрать ребёнка и затем выйти замуж, сменить фамилию, чтобы отец ребёнка, значит, их уже не отыскал.

Люсия говорила, что у сестры есть могучий покровитель, имеющий влияние и всё такое. Он должен был уговорить отца ребёнка добровольно отпустить мальчика. Но только Люсия предполагала, что, если что-то у него там не заладится, им с сестрой придётся выкрасть мальчишку. Она очень этого боялась, Люсия — вообще добрая и кроткая. Директор театра попросил её перевести итальянскую пьесу, и она взялась, даже не спросив о награде. Где теперь, интересно, эта пьеса? Его сиятельство велел играть каждый день на Масленой итальянские спектакли, а что теперь играть? Даже итальянских списков не осталось. — Она сокрушённо вздохнула. — Будет нам всем теперь на орехи. Нет, Люсия не могла унести пьесу специально. Видать, так получилось, или она в театре, но мы теперь не знаем, где. Сама же Люсия всегда была такой лапушкой, такой умницей, но ослушаться старшую сестру, не просто старшую, а сестру, не постеснявшуюся признать её — байстрючку, нет, этого она никак не могла. Такая должно быть судьба.

Получалось, что теперь Люсия, скорее всего, у своей сестры. Если сестра богата, то неудивительно, что Гольдони бросила здесь все свои вещи, уйдя в чём была. Ушаков совсем уже собрался попрощаться, как вдруг от мыслей его отвлекли чей-то истошный вопль и топот ног. Наконец один из актёров распахнул дверь, оказавшись перед Ушаковым.

[115] Граф (1742) Алексей Петрович Бестужев-Рюмин (22 мая (1 июня) 1693 г., Москва — 10 (21) апреля 1766 г., там же) — русский государственный деятель и дипломат, канцлер Российской империи при Елизавете Петровне (до опалы в 1755 г.).