Метресса фаворита. Плеть государева: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вот и вся история брака. С тех пор Наталья Фёдоровна Аракчеева проживала в своём поместье Липные Горки в Тихвинском уезде Новгородской губернии. Впрочем, проживала ли? Последнее следовало проверить. Конечно, Наталья Фёдоровна запомнилась Псковитинову голубоглазым ангелом, но, что, если Аракчеев был прав и эта с виду невинная женщина находилась при нём в качестве тайного агента? Впрочем, кто сказал, что в свете причина разрыва была названа верно? Аракчеев не так глуп, чтобы признаваться, что жена покинула его, скажем, застав в постели с Минкиной, или, ещё хуже, ради какого-нибудь смазливого унтера. А саму Наталью Фёдоровну, как известно, никто о причинах ухода от мужа не спрашивал. Так что совершенно не исключено, что графом спешно был измыслен весь этот шпионский роман. История в наших местах редкостная, необычная, и, естественно, слух моментально пошёл в народ, день ото дня обрастая новыми шокирующими подробностями.

Тем не менее в качестве подозреваемой в смерти Минкиной Наталья Фёдоровна должна была занимать одну из первых строчек. Ведь если отбросить шпионские бредни и посмотреть на ситуацию с другой стороны, Наталья Фёдоровна — не робкая уездная барышня, а дочь генерала. Судя по рассказу Аракчеева, имеет знакомых в высших полицейских кругах столицы и бог знает, где ещё. Несмотря на венчание, Алексей Андреевич не уволил Минкину, а стало быть, рано или поздно молодая супруга была вынуждена встретиться с соперницей. Потому что одно дело, когда за мужем числятся грехи в прошлом, и совсем другое, если его бывшая возлюбленная продолжает находиться с ним чуть ли не под одной крышей. Наталья Фёдоровна должна была возненавидеть наглую цыганку и всячески желать ей смерти. Конечно, прошло восемнадцать лет, и, скорее всего, Аракчеева живёт себе в уединении, давно позабыв о своём неудачном замужестве. Но, с другой стороны, что, если в завещании Алексея Андреевича она всё ещё вписана как основная наследница? Что, если после смерти Аракчеева экс-супруга наследует всё его имущество? В этом случае ей было бы выгодно, уничтожив Минкину, подвигнуть бывшего муженька к краю пропасти, чтобы потом…

Нет, не стоит забегать так далеко вперёд. Тем более что одно дело, если бы она наняла убийцу сразу же после того, как муж выставил её из дома, в сердцах чего ни совершают. Но реально поверить, что воспитанная, богобоязненная женщина способна ждать возмездия восемнадцать лет… Нет. Хотя проверить всё же придётся. Как минимум посмотреть завещание.

Александр Иванович записал имя аракчеевской жены в блокнот и принялся думать. Вот уже час как он сидел в своей коляске и ехал в сторону Грузино. На самом деле следовало, конечно, вернуться в Новгород, расспросить содержателя сиротского приюта относительно обстоятельств поступления к ним ребёнка Дарьи Константиновой, но это уже в другой раз. Жеребцов и так, наверное, уже места себе не находит. А и вправду, на какое такое место в расследовании может претендовать новгородский гражданский губернатор? Что ему там делать? Чем конкретным он, с его, с позволения сказать, познаниями, может помочь следствию?

За окном тянулись, словно раскрашенные ради не пойми какого-то праздника, луга: розовые островки иван-чая, соседствовали с синими люпинами и жёлтой куриной слепотой. Картину как бы подчёркивали торчащие из придорожной канавы коричневые головки камышей.

На подъезде к Грузино их встречала небольшая группа всадников, среди которых Псковитинов тот час узнал Фёдора Карловича фон Фрикена[22], с которым в последние годы то и дело пересекался по служебной надобности и раза три даже играл в карты. Тот спешился, поспешив в сторону коляски Александра Ивановича.

— Что же вы так запаздываете, душа моя?! — заговорил он, с чувством пожимая руку следователю. — Час уже как за вами выслали.

— Час полковник?! — нахмурился Псковитинов.

— Да я и сам с величайшей радостью из этого дома умалишённых давно бы сбежал. — Аракчеев вешается, Жеребцов на всех кидается, бабы орут, труп «благоухает», хорошо хоть подозреваемых успел в местном карцере запереть, не то мертвецов бы теперь прибавилось.

— Всё так плохо? — Псковитинов неприязненно повёл плечами. — Может, сядете в мою карету, по дороге и расскажете?

— С превеликим удовольствием. — Фон Фрикен отдал поводья подоспевшему молодому офицеру и устроился рядом со следователем.

— Когда Алексей Андреевич узнал о смерти своей домоправительницы?

Они проезжали мимо хорошеньких чистеньких домиков построенных на манер немецких коттеджей с ухоженными садиками в цветах и добротными хозяйственными пристройками. Жёлтое здание местной почты выглядело только вчера покрашенным, дороги в Грузино оказались на удивление ровными и ухоженными. Основная дорога, по которой ездили экипажи, обрамлялась аккуратным каменным бортиком, дорожки, ведущие к домам, по краям были выложены одинаковыми по размеру камешками. И, что удивительно для деревни, нигде не наблюдалось привычных глазу куч навоза.

Рассказывали, будто крестьянам вменяется в обязанность следить за порядком, во дворах этим занимались обычно маленькие и не способные к иному труду дети, что же до общих дорог, то тут каждому хозяину отводился небольшой участок, за которым тот должен был следить. Чистить придорожные канавы, если таковые имелись, подметать и, если нужно, выравнивать дорогу. Прогуливающийся в свободное время по любимому Грузино граф мог одарить хозяйку или метущего дорожки ребятёнка пятачком, а мог и приказать высечь неряху за небрежение приказом. К слову, нередко, его сиятельство бродил по любимой вотчине, переодевшись и загримировавшись, так что его было сложно узнать. В таком виде он мог зайти в трактир, где пил чай, слушал разговоры, иногда подтрунивая над любимым делом Аракчеева — посадкой вдоль дорог берёзовых аллей, или его страстью к чистоте и порядку. Но если местные отлично знали, что шутить на такие опасные темы не следует, пришлые да заезжие нет-нет, да и попадались на удочку хитрого графа.

— Рассказываю всё по порядку. — Полковник задумался. — В общем, так. На десятое сентября была запланирована инспекционная поездка по поселениям нашего военного округа. Алексей Андреевич запланировал на всё про всё неделю. Сам выехал, естественно, ещё девятого, вы знаете его пунктуальность.

Псковитинов кивнул, автоматически отмечая широкое в боках здание ресторана с двумя похожими на слоновые ноги колоннами и вывеской с пирующим толстяком.

— Ровно в десять утра мы встречали его в первом обозначенном в распоряжении пункте, в трёхстах верстах от Грузино. Ну а там сами знаете, как это у нас бывает: туда цемент не довезли, сюда кирпич не тот поставили… там плотник запил, там… Ну, в общем, ясно. Всем строителям строгий выговор, а инженерного капитана Симкова[23], отвечающего за строительство, и всю его команду плотников, каменщиков, землекопов — на гауптвахту. Шагом марш!

Они как были в рабочей одежде, так и потопали в указанном направлении, но Алексей Андреевич их через минуты полторы догнал и, ругая всю дорогу последними словами, лично проводил на гауптвахту, сам запустил в камеру, сам запер замок, а ключи с собой же и прихватил. Представляете, они и теперь там сидят, и никто в камеру войти не смеет. Потому как нарушить приказ — значит, самому под суд пойти.

— А зачем он ключи-то с собой забрал? — остановил полковника Псковитинов.

— Знамое дело зачем… — фыркнул тот в усы. — Стало быть, собирался по окончании проверки вернуться и ещё раз личное внушение произвесть. Большой ревнитель Алексей Андреевич в плане всевозможных административных порицаний. Мало ему произвести следственное разбирательство и вынести справедливый приговор. Он всё лично должен проверить, коли сидят штрафники на гауптвахте — то как сидят? И не режутся ли в карты, «опаснейшие» преступники? Если приказал пороть, лично стоит и за работой экзекуторов доглядывает. Вот и с Симкова так или иначе собирался если не семь шкур содрать, то по крайней мере душу говорильней своей вытрясти.

— Вижу, не шибко-то вы любите своего непосредственного начальника, — невольно съязвил Александр Иванович.

— Не люблю. Уже и рапорт, по всей форме составленный, в столе лежит, по окончании проверки собирался подать, да вот как всё обернулось, не до пустяков нынче.

— Я понимаю, но что же дальше? Когда Алексей Андреевич узнал печальную новость?

— Да, почитай, сразу же, как довёл бедоносцев наших до гауптвахты. Ещё внушение не окончил, как прискакивает Иван Шишкин[24] — общинный, стало быть, голова села Грузино. Лошадь в пене, сам в поту и дорожной пыли, в общем, понятно, что-то приключилось.

Но подъехал не прямо к природному своему господину, как бы это любой другой честный человек сделал, бухнулся бы в ноги и заголосил на всю ивановскую «караул, зарезали!». Так нет же, подъехать подъехал, но не по дороге, а как бы сызбоку, за недостроенным зданием почты лошадёнку привязал — и тихой сапой к нашей честной компании, адъютанта моего подозвал и попросил встречи со мной, но так, чтобы Аракчеев, не дай бог, ничего не заподозрил. У Алексея Андреевича нрав-то, кипяток. Если что, и собственноручно прибить может, даром что его превосходительство. Думал, шельма, что коли я полковничьего чину, то генерала не испужаюсь. Но я тоже ничего такого Алексею Андреевичу говорить не стал, а то время жаркое, из-за происшествия со строителями он и так уже только что не закипает, сообщи я ему об убийстве, у него, ещё чего доброго, удар бы приключился. Так что я подошёл к Алексею Андреевичу и, соблюдая наружное спокойствие, сказал ему, мол, Настасья Фёдоровна нездорова. Соврал, каюсь, но да вы бы как на моём месте поступили?

— Понятно, продолжайте.

— В общем, я ему только о болезни сказал, не заикнулся даже, что недуг серьёзен, а он из красного вдруг сделался белым, точно покойник, как затрясётся всем телом, точно его холод могильный прошибает, а потом и того хуже, рыдать в голос начал!

— Действительно, странно. — Псковитинов внезапно вспомнил, как лично ему сообщили о болезни дочери, да обеспокоился, волновался, лошадь чуть до смерти не загнал, пока домой летел, но чтобы так!

— Потом сели в карету и велели гнать. Ну и мы все, разумеется, тоже с ним, куда денешься-то? Доктор с нами был, Миллер[25], вы скоро его увидите, он первым труп осмотрел, только дворовые Аракчеева к нашему приезду уже, почитай, все следы уничтожили, в порядок дом приводя.

— Канальство! — Псковитинов был вне себя от ярости. — Что дальше?

[22] Фрикен (Фринкен) Фёдор Карлович (1780–1849), начал службу унтер-офицером; в 1811 г. майор, командир Старорусской резервной бригады, в 1812 г. формировал резервный батальон гренадерского графа Аракчеева полка; принимал участие в сражениях при Кульме и Лейпциге. Со второй половины 1810-х гг. на службе в Новгородских военных поселениях: в 1818 г. подполковник, командир поселённого батальона гренадерского графа Аракчеева полка, с 1819 г. полковник, командир того же полка; генерал-майор и бригадный командир 1-й гренадерской бригады (с 1828 г.).

[23] Симков. Известен по воспоминаниям о Новгородских военных поселениях 1822—1826 гг. А. К. Гриббе.

[24] Шишкин Иван — староста села Грузино. Известен по воспоминаниям о Новгородских военных поселениях 1822–1826 гг. А. К. Гриббе.

[25] Миллер Карл Павлович (Фридрих Карл) (2 июня 1788 г., Артерн на Унструте, Саксония — 12 апреля 1853 г., С.-Петербург) — военный врач, действительный статский советник.