Метресса фаворита. Плеть государева: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Бедная моя, как представлю, что с тобой такое сотворили, нелюди проклятые…

Ах, Миллер, чёртов доктор, что за отвар мне дал? Что всю душу до последней её крупицы вынимает, ах, Настенька…

Глава 6. Первый допрос

— Итак, сколько комнатных девушек было у Настасьи Фёдоровны? — начал Псковитинов, расположившись в кресле своей новой гостиной.

— Ровно четыре, — с готовностью сообщил Фёдор Карлович. — Прасковья Антонова, 21 год, Татьяна Аникеева, 24 года, Аксинья Семёнова[50], 30 лет и Федосья Иванова[51], 21. Любопытный факт, на момент совершения убийства Аксинья Семёнова отдавала распоряжения садовникам, они это подтвердили. Но Шишкин утверждает, что едва Антонова обнаружила тело, кухмистер Иван Аникеев избил Аксинью. Понимаете, о чём я? Ведь если её тут не было, то она никак не могла быть виновна. Что же до Ивановой, в тот день её отправили в помощь в графский дом. Там раскроить какие-то сорочки нужно было.

— А за что избил?

— Говорит, мол, по хозяйству какую-то оплошность совершила. Но ведь не бывает таких совпадений! Как вы считаете? Что же до Татьяны Аникеевой, то она вовсе сидела в местной тюрьме, так что я бы её пока отпустил. И нам хорошо, на одну подозреваемую меньше.

— Тюрьма — неплохое алиби, — улыбнулся Псковитинов, приглашая, возникшего в дверном проходе Миллера пройти в комнату. — Только хорошо ли охраняется эта самая темница? А то я видал тюрьмы в поместьях — одно название, а не тюрьмы, чулан, человека сажают, скажем, до полудня, а потом он оттуда сам выходит и идёт прощенья просить.

— Здешняя тюрьма совершенно иного свойства. Добротная, с замками, по нашим понятиям, больше похожая на карцер, впрочем, тут всё такое, — закончил за полковника Миллер.

— Всё равно, пока не выясним, у кого были ключи от этого самого узилища и не могла ли как-нибудь Татьяна выбраться из своего заточения, из подозреваемых её не исключаем, — кивнул фон Фрикен. — Иванову тоже, вот графский дом, вон флигель. Долго ли добежать?

— А сколько во флигеле ночует народа? — Псковитинов отрезал кончик сигары и теперь сосредоточенно раскуривал её.

— Вместе с хозяйкой двадцать пять, — просмотрев свои списки, уточнил фон Фрикен.

— И вы хотите сказать, что все двадцать четыре человека, ну, пусть без Татьяны двадцать три, стояли у веранды и ждали, когда хозяйка выйдет и раздаст приказания?

— Так оно и было, — пожал плечами фон Фрикен.

— Целый час ждали?

— Час, — кивнул Миллер.

— То есть ночью или утром, когда Шумскую убивали, никто из этих двадцати трёх человек её воплей не услышал? Двадцать три человека разом сделались глухи? И это мы ещё не трогаем прислуги из дома Алексея Андреевича.

Миллер и фон Фрикен подавленно молчали.

— Вся дворня покамест посидит под замком. Потому как, даже если они не убивали, всё равно повинны в том, что не пришли на помощь или хотя бы не подняли тревогу. Вы видели тело и следы борьбы. Невозможно представить, что, когда женщине наносили подобные ранения, она, стиснув зубы, молчала. Кроме того, здесь, в графской резиденции, я заметил, что рамы на окнах ещё одинарные, а как в особнячке Шумской, кто-нибудь обратил внимание?

— Сейчас скажу, чтобы кликнули Агафона, он обещался находиться поблизости. — Фон Фрикен вскочил и, вылетев за дверь, отдал приказания дожидавшимся его адъютантам. После чего прикрыл дверь.

— Полностью с вами согласен, — немного опомнившись, закивал Миллер. — Хотя вам надо знать специфику этого дома… так сказать. Здесь так часто производятся порки и различные иные экзекуции, что люди уже привыкли к крикам и стонам и…

— Вряд ли здесь пытают и порют перед рассветом или глубокой ночью. — Псковитинов чувствовал прилив сил. — Впрочем, и этого сбрасывать со счетов не стоит. Проверим. Но если только арестованные будут говорить, что вообще ничего не слышали…

— Понятно, это будет означать, что они виновны, — подытожил фон Фрикен.

Дверь снова растворилась, Агафон церемонно поклонился собранию и, пройдя в комнату, замер, ожидая расспросов. От Псковитинова не укрылось, что на этот раз дворецкий где-то раздобыл новую ливрею, которая прекрасно подчёркивала его высокое звание.

— А скажи мне, любезный, какие рамы стоят в доме у госпожи Шумской?

— Летние, Александр Иванович. Летние, — спокойно констатировал дворецкий.

— А хорошо ли ты, Агафон, знаешь местную прислугу? Я понимаю, за пять лет всё могло перемениться, но всё же?

— Как не знать, батюшка, — засуетился старик, — когда все тутошние, в смысле, местные. Здесь народились, здесь и сгодились.

Псковитинов благожелательно кивнул старику, отпустив его. Вот-вот должны были позвать ужинать, но следователь хотел успеть до приёма пищи разобраться хотя бы с формальностями.

Расследование приходилось начинать без Корытникова, но да ничего не поделаешь, впрочем, кто сказал, что он вообще приедет? Ну, получил он письмо от губернатора, так что же теперь, бросать все дела и лететь сломя голову в Грузино?

[50] Семёнова Аксинья — фигурантка по делу об убийстве А. Шумской.

[51] Иванова Федосья (1806 г., Грузино) — дочь Ивана Егорова, также фигурирует по делу об убийстве А. Шумской.