Метресса фаворита. Плеть государева: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Дарья Константинова по вашему приказу доставлена, — отрапортовал адъютант и, развернувшись, сел возле двери.

Конечно, по правилам он должен был сначала доложить, а потом уж вводить арестованную в зал суда, далее следовало установить личность задержанной, но да, поздновато исправлять ситуацию, и Псковитинов решил идти напролом. Кивнув в сторону дающей показания Татьяны Аникеевой, он спросил:

— Подтверждаете ли вы, Дарья Константинова, что присутствующая здесь Татьяна Аникеева оставляла вам на хранение яд?

— Я не… — Татьяна затряслась, отчего её необъятное тело заколыхалось, точно студень, а розовые фестончики начали шевелиться, точно живые.

— Не отпирайтесь. Я ведь могу сейчас же пригласить сюда Прасковью Антонову и её брата, а также других участников заговора. Не стоит лгать, душа моя, всё давно раскрыто. Следствию интересно услышать лишь ваше добровольное признание.

— Ну, оставляли какую-то склянку. Да только вот тебе истинный крест, отец родной, не знала я, что в ней. Потому как к чужому добру сызмальства равнодушна. — Татьяна тяжело дышала, обмахиваясь откуда-то появившимся у неё в руках веером. — Меня спросили: «Можно у тебя постоит?» А мне что, жалко? Место есть.

— А как они вам объяснили, почему не желают держать склянку у себя?

— Параша сказала, госпожа Мин… Шумская завела моду обыски устраивать, найдёт — так запороть может. А у меня она искать не станет. В ту пору Анастасия Фёдоровна мне очень поверялась. Я у неё, почитай, наперсницей была. Чуть что, за мной посылают-с. А я что? Я рада. Всё веселее, чем дома-то целый день скучать-с.

— Так, если в пузырьке средство безобидное, отчего же они боялись его домоправительнице показывать? — Псковитинов переводил взгляд с Татьяны на Дарью, с Дарьи на Татьяну.

— Средство-то это того. Не от живота. А… — Дарья замялась. — Все ведь знали, что Минкина через постель графскую в большие барыни выперлась. Прежде-то, люди говорят, девчонкой голоногой бегала. Овчаркой… в смысле, за овцами ходила. Тятенька ейный — кузнец Фёдор-покойник, здесь все его знали. Когда его сиятельство её — Минкину, стало быть, в Грузино привёз, мы поначалу с ней даже какими-никакими подругами стали. Да-с, в ту пору она нос-то не задирала, это потом, когда Мишенька появился, пошло-поехало.

— Не забывайтесь, — постучал по столу Псковитинов.

— А я и не забываюсь. — Толстое лицо Дарьи раскраснелось и пошло пятнами. — Всё скажу-с, и что хотите со мной делайте. Настька — конюхова дочь, на самом деле отец её Яськой на цыганский манер звал, а все цыгане колдовать горазды. Вот она Алексея Андреевича и приворожила. Но его сиятельство — мужчина видный, он хоть от Настьки по собственной воле оторваться не смел, ибо колдовство у неё сильное, но нет-нет, на других девок или даже баб всё же заглядывался.

— На тебя, что ли, заглядывался?! — без разрешения встрял Шишкин. За что получил предупреждение суда.

— Я женщина замужняя. Не обо мне речь. — Дарья подбоченилась. — Все видели, как барин смотрел на Парашу Антонову. Ей в ту пору едва шестнадцать исполнилось, а он уже глаз отвесть не мог. Так Настасья Фёдоровна что сделала, она её к себе в горничные взяла, на глазах чтобы всё время находилась. А до неё точно так же была на службу Аксинья Семёнова принята. Первой красавицей на селе слыла, женихи толпами… А теперь тридцать лет в девках, ни мужа, ни деток, и ещё столько же просидела бы, потому как, пока Аксинья красоты не утратила, Настька бы её ни за что от себя не отпустила. Да вы посмотрите на её комнатных девок, одна краше другой. И ни одна из них Алексею Андреевичу, насколько мне это известно, не досталась, потому как всегда на глазах, если что — может и запороть и на мороз ночью выгнать. И такое случалось. Была у них Надька… — Дарья махнула рукой. — Что тут скажешь, была, да и нету.

Я как-то с девками чай пила, так они мне и рассказали, де сместить хотят Минкину-то. Дать графу приворотное зелье, чтоб любви ему хотелось, а там уж на какую бог пошлёт. Они даже заранее побожились, что с любым его выбором согласятся и, кому бы ни подфартило, обиды держать не станут. Та же, кто сделается графской полюбовницей, к остальным останется милостивой. Сечь, в эдикюль без вины сажать не станет. К тому времени дружба наша с Настькой Минкиной уже закончилась, уж больно она заноситься передо мной стала. В общем, решила я девкам подсобить. А почему нет? Я ведь зла ей не желала. Думала, вот разлюбит её Алексей Андреевич, и что? Его сиятельство — человек справедливый, добро помнит. Подарит деревеньку человек на сто, домик ей там на свои средства выстроит, чтобы жила и не тужила. И ей хорошо, и ему с молодой да доброй девкой не скучно. Если бы всё срослось, может быть, у них сейчас и детки бы завелись…

— Я так думаю, что Татьяну Аникееву мы уже можем отпустить. К Дарье же Константиновой у суда ещё будут вопросы. — Псковитинов посмотрел на нарисованный Корытниковым портрет свидетельницы. На этот раз Пётр Петрович следил не столько за внешним сходством, сколько за выражением лица Дарьи.

Адъютант вывел явно желающую дослушать интересную историю до конца девушку из зала. Псковитинов отметил про себя, что его помощники выполняют приказания по очереди. Это было забавно. В ответ на просьбу суда сбегать куда-либо откликается тот, кто сидит на ближнем к судейскому столу стуле, когда же он встаёт, на пустое место тут же продвигается следующий. Игру мальчишки устроили из суда. Впрочем, кому это могло помешать?

— Присаживайтесь. — Он кивнул Шишкину, и тот поставил на середину комнаты стул, куда тотчас присела дородная Константинова.

— В своих показаниях Прасковья и Василий Антоновы обвиняют вас в том, что вы обещали им пятьсот рублей за убийство Анастасии Фёдоровны Шумской.

Хорошо, что он предложил ей стул, Константинова выглядела так, словно вот-вот рухнет в обморок.

— Кааакие пятьсот рублёв!? Они просили у меня дать им в долг пятьсот рублёв! А я им сказала, что у меня столько нет-с. А откуль, когда муж все деньги у себя держит, мне на всякую ерунду просить приходится. А тут пятьсот! Да ещё когда вернут? Тогда Параша сказала, у мужа, мол, укради, хотя бы двести. Очень, мол, нужно. Спрашивается, зачем? Скажете, дом купить? Так они в особняке у Настасьи Фёдоровны на всём готовом живут. Да и не слышала я, чтобы у их семьи крыша там обвалилась или пожар какой приключился.

— Нет, никакого пожара у Антоновых не было! — побожился Шишкин.

— Ещё один раз без разрешения вскочишь — удалю из зала и в эдикюль на месяц посажу! — пообещал Корытников, начиная новый портрет Константиновой. И деревенский голова юркнул на своё место, забившись в уголке.

— А для чего они просили у вас подобную сумму? — не отставал Псковитинов.

— Бежать хотели. Я потому и не дала, что, убежавши, они бы в жизни ни копейки не вернули. Коли я в том виновата, барин, что отказала Антоновым дать им хотя бы двести рублёв, то эту вину я полностью и чистосердечно подтверждаю.

Задав Константиновой ещё несколько вопросов, Псковитинов распорядился отправить её в темницу. И допросил ещё несколько человек. Помощник казначея Пётр Ухватов поведал, что три года назад кондитер Николай Николаев обсуждал с поваром Тимофеем Лупаловым, как можно наилучшим образом отравить домоправительницу, используя для этого крысиный яд типа мышьяка. Когда же вызвали Николаева, тот показал на дворецкого Ивана Малыша, назвав его ни много ни мало главарём заговора против Шумской. По версии кондитера, Малыш собирался нанять молодцев с большой дороги, которые подкараулили бы Настасью Фёдоровну, когда бы та поехала в гости к одной из своих приятельниц, или, на худой конец, вломились бы в дом. В общем, каждый из сидящих в эдикюле дал показание на кого-то ещё, так что в результате практически к каждому можно было придраться.

В конце второго на дню заседания, то есть уже ближе к ночи, Псковитинов нашёл возможным освободить из-под стражи лишь десятилетнюю Нюрочку, девочку арестовали вместе со всеми остальными, но она явно была ни при чём, и Ивана Малыша, потому как желать другому человеку зла, может быть, и грех, но это деяние уголовно ненаказуемо. Зато к арестованным добавился готовящий побег Илья Протопопов. Вызванный конвой явился к ужину, так что, весьма довольный подобным исходом, Корытников составил все полагающиеся сопроводительные документы на арестантов, и с утренней зорькой те были отправлены пешим ходом в Новгород.

Глава 12. Догадка

«Суды она, видишь ли, проводила. В правосудие играла». — Всю дорогу до Новгорода Псковитинов не мог поверить, что так легко отделался. Всё виделось ему, как нагоняют его экипаж аракчеевские молодчики, как возвращают его обратно в Грузино, дабы кинуть в холодный, мрачный эдикюль с рогатиной на шее. И ведь было за что, он, можно сказать, воспользовался травмой Алексея Андреевича и не только сам уехал, распустив выездной суд, но и всех арестованных крестьян в Новгород отправил. И не просто так, а под полицейским конвоем. Так что, даже если бы Аракчеев и пожелал отбить своих людей, дабы расправиться с ними по собственному усмотрению, конвою пришлось бы защищать подследственных силой оружия. Да и не посмел бы царёв любимец нападать на полицейский конвой при исполнении судебного постановления. А значит, виноват Псковитинов и должен за вину свою ответ держать.

Получив власть над людьми, кузнецова дочка, крепостная девка Настасья, не просто упивалась своим новым положением, она блаженствовала, пробуя данную ей власть так и эдак, проверяя границы дозволенного. Может, скажем, господин надавать своей горничной по роже? Отчего же не может? Запросто. А приказать, чтобы ту высекли кнутом? Только намекни. А в темницу на хлеб и воду? С нашим удовольствием. Для некультурного и не уважающего себя человека такое дело, как обидеть нижестоящего, — радость да и только.