Метресса фаворита. Плеть государева: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Псковитинов проснулся оттого, что Селифан тряс его за плечо.

— Пора вставать, барин. Грех опаздывать.

Псковитинов взглянул на бутылку, она оказалась открытой, в рюмке на донышке оставалась капелька вина. Свою рюмку, как в прошлый раз, коварная покойница забрала с собой.

Странное дело, Псковитинов никогда не считал себя излишне ранимым или впечатлительным, да и дела об убийствах он уже с успехом распутывал, лет-лет и памяти нет. Отчего же в этот раз, он вторую ночь видит во сне бродящую по комнатам покойницу? Мало того, судя по внешней усталости и издёрганности обитателей дворца в Грузино, остальные тоже спят далеко не снами праведников. Любопытно было бы расспросить, не являлась ли Минкина кому-то ещё.

Вода для умывания была согрета, и камердинер уже стоял с полотенцем на изготовку.

Умывшись и побрившись при помощи того же слуги, Псковитинов вышел в общую с Корытниковым гостиную, которую они использовали под помещение для произведения дознаний, и застал там умытого и одетого Петра Петровича. Тот уже написал приказ в ближайшую управу о выделении конвоя до Новгорода, и теперь собирался передать одному из приставленных к ним Аракчеевым адъютантов.

— Сколько человек ты собираешься отправить в Новгород? — поинтересовался Корытников, перечитывая текст.

— Двадцать два. — Псковитинов попросил Селифана найти кого-нибудь из адъютантов и доставить к ним.

— Кому же так повезло?

— Трое садовников действительно могли ничего не слышать. Не слышали же вчера криков мужики, занятые погребальной плитой. А вот горничная Иванова, пастухова дочка, имела зуб на Минкину за сосланного в Сибирь родителя.

— Так её же там не было! — не поверил приятелю Пётр Петрович.

— Не было, но что-то пока останавливает меня отпустить сию особу. — Псковитинов поморщился. — Считай, что я, как та глупая баба, которая, обжёгшись на молоке, теперь дует и на воду. Староста ещё напомнит его сиятельству историю с каретником, и что тогда? Зазря запорет девчонку. Пусть лучше у нас под боком посидит. Да и ты прикажи Яше, чтобы вещи были собраны, похороним Анастасию Фёдоровну — и лучше бы не задерживаться. По уголовному законодательству все расследования, число обвиняемых по которым превышает девять человек, разбираются в Сенате. Так что наша с тобой задача — провести предварительное следствие, а затем всё по форме передать в вышестоящую инстанцию. И делать я это собираюсь в Новгороде, здесь на полдня лишних не задержусь. А то наш хозяин, по секрету тебе скажу, письмо государю императору уже отослал. Я черновик видел. Заговор против себя распутывает. Так, если что, если он и к тебе с этим делом сунется, заранее со всем соглашайся, но скажи, что такие дела по сёлам да деревням не распутываются. Доберёмся до города, там всё и обрешаем самым тщательным образом, со всем усердием. Главное, чтобы он нас здесь не задерживал, потому как, если Жеребцов нас заставит правительственный заговор расследовать…

— Да уж… в это болото один раз попади. Врагу не пожелаешь.

Глава 10. Аракчеев у себя дома

Следователь казался толковым, впрочем, это первое впечатление. Аракчеев вынул из стола папку с документами Александра Ивановича Псковитинова и углубился в чтение. Впрочем, тут можно было лишний раз не проверять, начальство отмечало талант, смелость и находчивость, честность и неподкупность — то, что нужно. Среди грехов — за Псковитиновым числились: непочтительность к начальству и формальное неподчинение приказу. Аракчеев сморщился, отстранившись от стола. Неподчинение приказу — что может быть хуже? Впрочем, ниже шло объяснение, оказывается, что за оною провинность Александр Иванович был временно отстранён от службы и возвращён на неё, когда против его непосредственного начальника было заведено дело, в результате разбирательства которого стало понятно, что Псковитинов не отступил от буквы и духа закона, чего от него требовал его тогдашний начальник. А стало быть, его неподчинение неправомочным приказам было оправдано и засчитано ему впоследствии за особую доблесть.

— Что же, раз так. — Алексей Андреевич прошёлся по комнате и остановился у окна. — Если имеет место заговор с целью вывести из строя ближайшего сподвижника его императорского величества, а надо признать, злоумышленникам это почти удалось, стало быть, организаторы и заказчики и при чинах, и при орденах, да и класса, поди, повыше этого самого Псковитинова будут. А стало быть, пойдут и угрозы и… Если те, кто загубил Настасью, возьмутся за этого сыскаря, от бедного полетят клочки по закоулочкам. Если главный заговорщик вдруг окажется, к примеру, прямым начальником Псковитинова или будет иметь возможность влиять на последнего, человек пожиже безусловно подчинится обстоятельствам, здесь можно сослаться и на исполнение приказа, и на законный трепет перед начальством и… Даже неплохо, что Псковитинов способен нарушить прямой приказ. В этом деле по-другому, пожалуй, не получится. Со своей стороны Аракчеев был готов, если понадобится, организовать круглосуточную охрану следователя и его близких. Беречь Псковитинова как зеницу ока. Он уже подумал было снова вызвать к себе Александра Ивановича, дабы высказать ему посетившую его мысль, но в последний момент одумался, решив лишний раз не пугать человека.

После того как староста доложил, что Настасья больна и Путятин ляпнул, де голова на одной кожице осталась, — при воспоминании его передёрнуло. После этого Аракчеев сутки ничего не мог в рот взять. Ничего и не хотелось, с величайшим трудом Миллер заставил его сначала пить простую воду, а потом принимать лекарства и даже есть. Да было необходимо как-то держаться, в противном случае его враги, враги России будут праздновать полную победу над графом Аракчеевым. А он не сможет отомстить за Настасью, которая взывала к нему из гроба.

А впрочем, что он теперь может? Мужчина, не сумевший защитить свою женщину! Стыд и позор. И не важно, что она была холопка, а он господин, настоящие браки заключаются на небесах, а с Настасьей их связывало нечто более, чем обыкновенный житейский брак. Алексей Андреевич был женат и свой брак святым союзом ни в коем случае не считал. Решил, понимаешь ли, семью завести, детей. Законных детей, сына-наследника, дочку-красавицу. В ту пору как раз выяснилось, что Анастасия подло обманула его доверие, воспользовалась тем, что его месяцами дома не бывало, сообщила, мол, ношу ребёнка под сердцем, а потом, когда он, лишившись должности, мрачно ехал к себе в Грузино, вдруг гонец принёс долгожданное известие «сын родился»!!! Сколько было счастья!

Когда вдруг дворовые проговорились, что ребёнок не его, даже не Настасьин, сын кормилицы Ульяновой, Аракчеев уехал из Грузино. Думал забыться в Петербурге, углубился в работу, а потом взял и женился. Без любви, хотя поначалу казалось, что и любовь будет, и всё, как положено, невеста — очаровательная, не испорченная светом девушка, на пятнадцать лет моложе, но… Видно, на роду ему написано одну Настасью любить, а с другими только баловаться. Видно, однолюб, хоть до женщин всегда охоч был. И вот теперь её, единственной, и не стало.

А ведь какая хорошая была, как заботилась! Однажды, попив чаю с Минкиной, отправился было на смотр полка, дождик, помнится, накрапывал, так она, точно кошка угоревшая, вдруг как выскочит за ним, Аракчеев уже подумал, баба-дура, хочет, чтобы он зонт в руки взял или ещё какое-нибудь баловство. А она вдруг как кинется ему на шею, как зашепчет: «Убить тебя попытаются, родненький, проверь ружьё у правофлангового Свиридова». «Чёрт знает что, блажит баба, с жиру бесится». Тем не менее взял да и проверил. И что же — боевой патрон! А не должно быть. Свиридова под суд, а Настасье благодарность и подношение — серьги и кольцо с бриллиантами, прежде думал на День ангела презентовать, но раз такое дело… Женская душа — душа особенная, умная душа, глазастая, она беду чует, а как ещё сказать, коли патрон углядела?

Аракчеев посмотрел на стол, в углу уже несколько дней, секретарь повадился складывать в особую коробку письма и донесения, присылаемые каждый день из всех военных поселений. Да, прежде такого не случалось, чтобы граф Аракчеев отошёл ко сну, не разобрав всей корреспонденции до последней бумажки. Дожили. Теперь же у него рука не поднималась просматривать почту. Надо дела передавать, пока сам же всё не загубил. Команду по поселениям генерал-майору Эйлеру[62], а дела по совету и комитету в Санкт-Петербурге — Муравьёву[63].

Аракчеев задумался, после чего взял гербовый лист бумаги и начал писать. Если бы уважаемый читатель зашёл теперь за спину Алексею Андреевичу и заглянул в написанное, то смог бы прочитать: «Я одной смерти себе желаю, а потому и делами никакими не имею сил и соображения заниматься… Не знаю, куда сиротскую голову приклонить, но уеду отсюда».

Почему-то вспомнилось, что когда-то, так давно, что лет, лет и памяти нет, отец мыслил сделать из него подьячего. Думал, что его старший сын, выучившись, сумеет снискивать пропитание себе пером и крючками. В чём-то он был прав, Аракчеев действительно больше сидел за письменным столом, нежели на коне. Любое дело требовало догляда, а стало быть, строгой отчётности, никому не доверяя, он привык вникать в мельчайшие подробности, ставя личную резолюцию, как на донесение деревенского головы, так и на рапорта присланные генералами. Впрочем, за всей Россией не углядишь… но попытаться-то можно.

В детстве ему особенно давалась математика, зато все учителя говорили, что каллиграфа из него не выйдет. Директор кадетского корпуса, куда приняли десятилетнего Алексея Аракчеева, генерал Пётр Иванович Мелиссино[64] благоволил к юному кадету. Услужливый, исполнительный, послал же Бог ученика! Не нарадоваться! Казалось, нет такого дела, которое, потрудившись как следует, не сможет одолеть понятливый мальчик. Закончив курс обучения, Аракчеев был оставлен в корпусе в качестве учителя математики, а после, согласно приказу цесаревича Павла Петровича, в числе лучших офицеров был отправлен на службу в гатчинскую артиллерию.

При воспоминании о Гатчине Аракчеев заскрипел зубами, ведь именно там он повстречался с красавицей-цыганкой Настасьей Минкиной, столь непохожей на всех прочих девиц и женщин, которых он прежде видел.

Куда ни кинь — всё она. О чём ни подумай, о ней подумаешь. Говорят, христианин должен уметь прощать, но как же такое можно простить? Чтобы живую женщину в её же доме, как свинью на убой… Он вспомнил чёрные раны, разрубленное горло, изрезанные до костей пальцы… «Не прощу никогда. Нельзя такое прощать!»

Аракчеев поднял глаза на икону Казанской Божьей Матери и размашисто перекрестился. «Знаю, что грешен, но только оставим это покамест». Кроткий лик Богоматери, освещённый тусклым светом лампады, утопал в серебряной блестящей ризе.

Простить это можно, умрут страшной смертью убийцы Настеньки, тогда и наступит время прощать. Только наперво он лично на казни их будет любоваться, смотреть, пока не насмотрится всласть, чтобы не забыть никогда в жизни, чтобы на век вечный запомнить, затвердить, как урок школяр. Вот тогда и можно будет простить да с чистой душой перевернуть ещё одну страницу в книге собственной жизни. Но сначала отомстить.

Глава 11. Похороны Минкиной

Церковь была убрана с богатой торжественностью, сообразно особому статусу покойницы. Вёл службу друг Аракчеева, архимандрит Юрьевского монастыря Фотий, из надгробной речи которого пришедшие отдать последний скорбный долг Анастасии Фёдоровне узнали, что покойница непременно поступит в сонм великомучениц.

[62] Эйлер Александр Христофорович (1773—1849) — российский командир эпохи наполеоновских войн, генерал от артиллерии Русской императорской армии.

[63] Муравьёв Николай Назарьевич (1775—1845) — историк-археолог, новгородский губернатор 1815–1818 гг., сенатор из рода Муравьёвых. Статс-секретарь Николая I.

[64] Пётр Иванович Мелиссино (1726 — 26 декабря 1797 г.) — первый русский генерал от артиллерии.