— С садовниками разговаривала. Докладывала, какие Анастасия Фёдоровна желала цветики посадить. Она ведь и форму клумбы хотела переделать. Вот я и старалась. — Аксинья всхлипнула.
— А тебе Анастасия Фёдоровна сама велела с садовниками поговорить?
— Нет, Параша утром ранёхонько растолкала, говорит, одевайся и иди, объясни этим дуракам, чтобы вензель на клумбе выложили, а саму клумбу из круга сделали как бы овалом, как зеркало в гостиной. В общем, всё объяснила, я и пошла. А что сделаешь?
— А тебе и в голову не пришло, что эта твоя Параша могла барский приказ перепутать? Почему сама не переспросила? Да и как она одна собиралась и одеть госпожу, и завить?
— Переспросишь тут, — нахмурилась Аксинья. — Враз по лбу чем тяжёлым схлопочешь или рогатку на шею. Я однажды месяц в такой проходила. И в баню, и в церковь…
— А если бы ты приказ не так поняла? Если бы не те цветы посадили? Не той формы клумбу вырезали? Может, она тебе хоть чертёж какой передала? Рисунок, на котором госпожа Шумская изволили указать, что, как и куда?
Аксинья молчала.
— Признавайся, слышала, как твою госпожу убивали? Крики? Шум?
Горничная не ответила, роняя слёзы и отрицательно мотая головой.
— В десяти метрах от дома и не слышала?! — возвысил голос следователь. — Ладно, уводите их.
— Не верю ни той, ни другой, — подытожил Аракчеев.
— Согласен с вами. Но всё же позволю себе провести проверку. — Псковитинов кивнул адъютанту Белозерскому. — Сейчас пойдёте в соседний особняк, зайдите в комнату, где произошло убийство, она на первом этаже, помните? И ровно через десять минут, у вас часы есть? Закричите там, будто бы вас режут. Понятно?
— Простите, но, возможно, женский голос звучал бы убедительнее, — остановил готового сорваться с места адъютанта фон Фрикен.
— Поправка принимается, найдите любую дворовую девку или бабу. Отведите её на указанное место и велите покричать. Вас же, господа, я попрошу спуститься вниз и дойти до той самой клумбы, где горничная разговаривала с садовниками.
Все, кроме Аракчеева, поднялись и направились к выходу.
— Все вещи чистые! — догнав процессию, сообщил Корытников. — Я с лупой разглядывал. Рядом с ним важно вышагивал довольный свалившимся на него приключением Гриббе.
— Добро.
Дойдя медленным шагом до клумбы, они увидели, как адъютант тащит в дом растрёпанную девчонку. Поняв, что та не смеет без дополнительного приказания войти туда, Шишкин побежал к ним, на ходу объясняя ей, что к чему. Очень кстати недалеко от господского крыльца два мужика терпеливо стучали крошечными молоточками по мраморной плите, скорее всего, вырезали составленную Аракчеевым надгробную надпись. Постукивая по специальному резцу, они то и дело сверялись с текстом на бумаге. Псковитинов хотел уже полюбопытствовать относительно содержания траурной надписи, но его отвлекли крики и визг, доносящиеся из дома.
— Может, дверь была закрыта? — переспросил Миллер, невольно морщась от внезапного шума.
— Господин Медведев, — припомнил Псковитинов фамилию оказавшегося рядом с ним адъютанта, — сделайте милость, проверьте, пожалуйста, чтобы все окна и двери на первом этаже были закрыты. А мы, господа, должны о чём-то беседовать. Никогда не любил разговоры ни о чём, но ведь садовники тоже о чём-то говорили, а не ждали, когда кому-нибудь взбредёт поорать.
Хлопанье двери было слышно, крик девчонки сделался слабее, но не исчез полностью, не растворился в других звуках.
— Что же, мы получили что хотели. Они не могли не слышать.
Не обращавшие внимания на следственный эксперимент мужики увлечённо тюкали молоточками по мраморной доске.
Глава 9. Новый визит Минкиной
Когда следователи вернулись к себе, Аракчеева там уже не было. Граф появился перед обедом и, отозвав Псковитинова, предложил ему пройти в его кабинет.
Резной наборный паркет под ногами представлял собой сложный геометрический узор, составленный из разных оттенков красного дерева, стены были обиты шёлком кирпичного оттенка, почему-то подумалось, в цвет казарм, что у деревни Сельцы. Псковитинов недавно вернулся из тех мест, куда ездил по долгу службы. В глубине огромного кабинета напротив массивного стола красного дерева, за которым, по всей видимости, обычно трудился Аракчеев, красовался массивный мраморный камин, по обеим сторонам которого возвышались ионические полуколонны. На самом камине стояли неожиданно для этой красной комнаты эффектно смотрящиеся малахитовые часы с золотым Прометеем, несущим зажжённый факел.
Александр Иванович отметил несколько шкафов с книгами. Вот бы подойти поближе да полистать… Вряд ли граф Аракчеев держит в своём доме какую-нибудь сентиментальную пошлятину. Тут могли обнаружиться словари, исторические труды, может быть, даже переписанные и переплетённые в современные переплёты старинные летописи. Большой друг Аракчеева Великий магистр Мальтийского ордена государь император Павел I отлично знал, насколько Алексей Андреевич не жалует дорогие монаршему сердцу заграничные веянья, ратуя за возрождение древних обычаев. Безусловно, при иных обстоятельствах поработать в библиотеке Аракчеева было бы более чем полезно.
Ансамбль, состоящий из маленького уютного столика со стоящими рядом с ним креслицами, располагался у окошечка, должно быть, здесь всесильный граф разговаривал на неофициальные темы, принимал гостей, а не отдавал приказания подчинённым. Отличительной особенностью кабинета Аракчеева было то, что вся деревянная мебель и пол были выполнены из дорогого и эффектно смотрящегося красного дерева.
Не мешая гостю разглядывать окружающую его обстановку, Аракчеев прошёл к рабочему столу и сел на своё место, так что Псковитинову волей-неволей пришлось занять стул напротив. Судя по выбору места, разговор предстоял официальный.
— Я чувствую, что вас, Александр Иванович, мне Бог послал. — Несомненно, вы разберётесь во всём этом подлом заговоре, — с надрывом заговорил Алексей Андреевич. — Очевидно, что злоумышленники покушались не столько на несравненного ангела Анастасию Фёдоровну, сколько метили в меня. Двадцать пять лет верной дружбы чего-то да стоят? Как вы считаете? Враги мои, что много раз покушались на жизнь мою, на этот раз рассчитали удар с пугающей точностью. Они понимали, меня можно отравить, можно зарезать, застрелить, но я сильный мужчина и, даже оставшись без охраны, вполне способен дать отпор. Бросившийся на меня с ножом или со шпагой вряд ли вернётся с этого предприятия живым и здоровым. Кушанья, которые подают мне, пробуют мои люди, так что покончить со мной не так-то просто. Другое дело… — Его руки рефлекторно сжались в кулаки, голос дрогнул, в глазах блеснули слёзы. — Другое дело — убить близкого мне человека. Вы понимаете, с момента, когда мне сообщили об убийстве Настеньки, ведь я не сплю уже без снотворного. Я не могу нормально трудиться. Не могу думать и принимать решения. Случись что в военных поселениях, я… Иными словами, вчера я написал письмо государю, он знавал Анастасию Фёдоровну и для него это тоже, если и не удар, то известие из ряда крайне неприятных. Так вот, я писал… — Он приложил платок к глазам и держал его какое-то время, собираясь с силами. — Вот, послушайте: «Легко может быть сделано сие происшествие и от постороннего влияния, дабы сделать меня неспособным служить Вам и исполнять свято Вашу волю…».