Агата, обожавшая ездить в машине и не лишенная безрассудства, обнаружила, что быть пассажиром в седане сэра Бернарда – неожиданный и не вполне приятный опыт. Человек, казавшийся воплощением умеренности (она не видела, чтобы он пил или курил), столь небрежно относился к светофорам и одностороннему движению, что для простого гражданина это закончилось бы штрафом, а возможно, и тюремным сроком.
То, что на улицах почти не было транспорта, сделало поездку лишь пугающей, а не кошмарной.
Она попыталась замедлить езду с помощью разговора, но это не возымело эффекта и, обсудив одну тему, Агата погрузилась в молчание.
Тем не менее тема эта была важной.
– Бернард, – сказала она, – меня кое-что смущает.
– Что именно, Агата? – спросил он, стремительно поворачивая на улицу с односторонним движением в запрещенном направлении.
Интересно, что глаза у прохожих округлялись лишь чуть больше, чем когда они слышали потусторонний вой сирены, предупреждающей об авианалете.
– Эти убийства, – проговорила она, отчаянно держась за ручку дверцы, – уже привлекли внимание бульварной прессы.
– Да, к сожалению. И, боюсь, не только бульварной. Очень прискорбно, что провели аналогию с Потрошителем. Это создает атмосферу, в которой трудно работать.
– Меня это тоже тревожит. Не знаю, в курсе ли вы, что я питаю отвращение к шумихе…
– Не в курсе, но рад слышать.
– Рады?
– Да. Я поверил на слово, что ваш интерес к этому случаю сугубо научный – что вы хотите получить общее представление о том, как ведется расследование. Если бы идея состояла в том, чтобы привлечь внимание прессы к «сотрудничеству» между ведущим патологоанатомом и величайшим автором детективов… да. Я бы не стал в этом участвовать.
– Я терпеть не могу прессу.
– Как и я, – согласился он, резко вывернув руль и чуть было не задев велосипедиста. – Газеты печатали обо мне бесконечную череду лжи и мифов, искажая мою работу. Боюсь, что приобрел болезненное отвращение к публичности.
Если бы они сейчас не летели по Вест-Энду, словно «Скорая помощь», это подтверждение согрело бы Агате сердце.
Тем временем сэр Бернард продолжил:
– Я ясно дал понять, что буду работать в Скотланд-Ярде в качестве эксперта при одном условии: я буду защищен от прессы… Эта защита, дорогая моя, будет распространена и на вас.
– Чудесно! Бернард…
– Да, Агата?
– А у вас случайно нет сирены?
– Нет. – Он посмотрел на нее – воплощение безмятежной серьезности. – Это ведь не полицейская машина… А почему вы спрашиваете?
– Да так. Просто чтобы знать.
Старший следователь Гриноу ждал их на Уордор-стрит перед витриной оптики с громадной картиной в стиле Дали. Следователь, пыхтевшей сигарой, похожей на биллиардный кий, был точь-в-точь как детектив из фильма или романа: широкоплечий, бульдогообразный, в широкополой шляпе и плаще с экстравагантными отворотами.
Увидев приближающихся сэра Бернарда и Агату, инспектор Гриноу бросил сигару и быстро затоптал каблуком. После чего встретил их на полдороге, представившись и поклонившись Агате, а та протянула ему руку для пожатия, как это принято между мужчинами. Он принял ее руку, ухмыляясь с довольно глупым видом.
– Извините, что улыбаюсь при таких обстоятельствах, – сказал инспектор, – но должен признаться, миссис Кристи, что я постоянный ваш читатель.
Сэр Бернард, стоявший рядом с большим черным саквояжем с нетерпеливым видом доктора, пришедшего по вызову, лаконично поправил Гриноу:
– Под этой фамилией она только пишет, инспектор. Это – миссис Маллоуэн. Ее муж – известный археолог.
Полисмен отрывисто кивнул, извиняясь, и сказал:
– Миссис Маллоуэн… Многие парни читают ваши книги. Нам кажется, что время от времени этот маленький бельгиец нам пригодился бы.