Агата и тьма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

4. Убийственный наряд

Хэмпстед казался Агате самым деревенским и мило устаревшим пригородным районом Центрального Лондона, благополучно избежавшим серьезных повреждений при авианалетах: узенькие улицы вели к укромным уголкам, настолько отгороженным от городской суеты, что можно было, закрыв глаза, вообразить, будто ты в деревне.

Построенный без четкой планировки на склоне плавно поднимающегося к бывшей пустоши холма, Хэмпстед, наверное, стал бы самым кошмарным местом города для зацикленного на симметрии Эркюля Пуаро. А вот старая дева мисс Марпл была бы от него в восторге: от широкой Хай-стрит со старинными кирпичными зданиями, приспособленными под конторы и магазины, от лабиринта двориков, улочек и переулков, улиц, обсаженных вязами, в тени которых стояли коттеджи в деревенском стиле с безупречно ухоженными газонами.

Даже современные кварталы и двухэтажные дома в стиле «Баухауса»[4] почему-то отлично сочетались с этой патриархальной стариной. Обитель Агаты в доме 22 по Лаун-роуд походила на домик с мансардой и была удобной и уютной, пока они жили там с Максом. После того как муж отправился за море, жилище стало казаться Агате слишком большим и холодным.

Двухэтажная квартира, составлявшая маллоуэновскую часть сообщающихся между собой квартир «Баухауса», сдавалась меблированной, что и к лучшему: после того как разбомбили Шеффилд-террас, всю их мебель сложили на новом корте для сквоша в Уинтербруке в Уоллингфорде. Жилье ее устраивало: соседи были дружелюбны и ненавязчивы (с момента переезда она не слыхала ни единого вопроса об «Агате Кристи»), и тут же находился простенький ресторан, где она ела. Хотя и обожала готовить. Но когда продукты стало так трудно доставать, приличный ресторан поблизости оказался подарком судьбы.

Летом квартира на Лаун-роуд доставляла массу радости благодаря саду, идеально подходящему для пикника. Она особенно полюбила деревья и кусты позади дома, весной же белое вишневое дерево с пирамидальной вершиной заявляло о себе во всем своем великолепии прямо за окном ее спальни на втором этаже, помогая утром вставать с улыбкой даже в военное время.

Единственное, что она привезла из обстановки, – это необходимые элементы рабочего кабинета: большой надежный письменный стол, пишущую машинку, жесткое кресло с прямой спинкой для писательской работы и удобное мягкое старое – для размышлений. Агата обосновалась в кабинете-библиотеке, чьи пустые полки обвиняюще смотрели на нее, пока спустя несколько месяцев она не заполнила их почти наполовину – справочниками, в основном по медицине и химии. Из кабинета, следуя привычке, она унесла телефон.

О, а еще маленькое пианино. Она не способна была существовать без него: жизнь просто была ей не мила. Его она тоже поставила в библиотеке, полагая музыкальные паузы между работой и размышлениями целебными.

Единственным ее компаньоном (не считая Стивена Глэнвилла, заглядывавшего к ней два-три раза в неделю, живя совсем рядом) был силихем-терьер Джеймс. Он был игрив и прекрасно воспитан (речь о Джеймсе, а не о Стивене) и составлял ей компанию в прогулках по Хэмпстед-Хис: четыремстам двадцати акрам чудесных газонов, прекрасно подходящих для пикников или пеших прогулок. Какое было блаженство сидеть, понемногу поедая яблоко, и смотреть на покрытые рябью озера, где катались на лодках влюбленные парочки!

Но сейчас была зима, на газонах лежал снег, так что ей оставалась только работа: работа в больнице днем (иногда вечерами) и поздним вечером в библиотеке над романами, рассказами и пьесами. Мало кто догадался бы, что для Агаты создание текстов было обязанностью такой же скучной, как мытье посуды, такой же тяжелой, как колка дров… даже более тяжелой – и что она предпочла бы проводить время, что-нибудь готовя на кухне, работая в саду или гуляя с (отсутствующим) мужем. А еще лучше было поехать с Максом на раскопки, под чудесное палящее солнце, чтобы капли трудового пота красиво стекали у нее по щекам, пока она помогает любимому мужчине в его по-настоящему важной работе (в противоположность ее собственной пустяковой «карьере»).

И все-таки каким-то образом – если не по природной склонности, то за счет затраченных времени и усилий – она стала писателем, и литературный труд ее никогда не отпускал. Даже сейчас, сидя в непринужденной обстановке ресторанчика на Лаун-роуд – утром в четверг, респектабельно выглядящая матрона (уже матрона! какой ужас!) в практичном коричневом костюме и кремовой шелковой блузке – она набрасывала в небольшом блокноте сюжет и особенности персонажей следующего романа о Пуаро.

…Блокноте, довольно похожем на те, в которых сэр Бернард Спилсбери фиксировал данные реальных преступлений.

И это заставило ее ужаснуться собственной бесчувственности. Как и Макс, сэр Бернард занимался важным делом. Его блокнотные записи относились к реальным тайнам, а не к вымыслам. Какую пользу в этом раздираемом войной мире могут принести ее труды?

Единственный ответ, приходивший ей в голову, был, вероятно, эгоистичным самооправданием: вспомнив курсанта-летчика, с которым накануне познакомилась, Агата поняла, что ее глупенькие романы приносят этому будущему герою утешение, ненадолго отвлекая его от проблем реального – и очень неприятного – мира.

Она не знала, можно ли удовлетвориться таким оправданием.

Попивая кофе (предпочтение этого напитка чаю рассматривалось почему-то как непатриотичное), Агата внезапно вспомнила сон, который видела этой ночью. Обычно сны забывались в считаные секунды по пробуждении, но порой могли помниться так ярко, что она заносила их в один из своих блокнотов… никогда не знаешь, какая именно мысль окажется полезной в писательском деле.

Причина, по которой этот сон вернулся к ней настолько цельным, была достаточно проста: это был повторяющийся сон – сон, который она видела (с различными вариациями) много-много раз…

Кошмар пришел из детства, в нем фигурировал персонаж, которому она дала прозвище «Стрелок»[5]: красивый солдат-француз в пудреном парике и треуголке, с мушкетом. Глаза его были завораживающе, пронзительно голубыми. Герой ее ночных фантазий не совершал ничего угрожающего, тем более не стрелял в нее, но само его присутствие и в особенности неуместность оного пугали.

Потенциально опасный персонаж из сна впервые появился на детском празднике: он вошел и попросил, чтобы его приняли в игру. В более поздних вариантах он обнаруживался сидящим за чаем среди благодушных друзей и родственников Агаты – порой в мгновение ока ее мать, сестра или подруга замещались голубоглазым Стрелком. Иногда она шла по берегу с кем-то из друзей – и тут, внезапно, вместо них оказывался он со своим мушкетом.

Агата была убеждена в том, что в сне нет примитивно-фрейдистского аспекта: она была совсем маленькой, когда Стрелок появился впервые, да и в психологии она разбиралась достаточно хорошо, чтобы знать, что персонаж должен был бы стрелять или хотя бы угрожать, чтобы можно было найти в этом сексуальную подоплеку.

Однако сам Фрейд ведь сказал, что иногда банан – это просто банан, – верно?

И она не могла припомнить, что в детстве читала (или слушала) какую-то книгу, где было столь яркое описание солдата, заронившее в ней это зерно страха.

Самые неприятные сны приходили во время ее брака с Арчи. Даже до того, как их отношения стали портиться, ей снился голубоглазый Арчи в мундире Великой войны, преображающийся в голубоглазого Стрелка. Жуть до чего было мало разницы между этим фантазмом и реальным Арчи, и сколь же малым выходило необходимое превращение.

Странно, ведь верно? Уже в детстве она инстинктивно понимала, что люди не всегда такие, какими кажутся, даже друг или родственник могут стать кем-то… чем-то зловещим. Возможно, именно поэтому ее тянуло писать книги, в которых насилие и угроза прячутся под будничной повседневной жизнью.

– Мне крайне неприятно прерывать размышления, – произнес знакомый голос.

Она подняла глаза. Стивен Глэнвилл, с типично дьявольской ухмылкой на красивом лице с ямочкой на подбородке. Щеголеватый, в академичном светло-сером твидовом костюме с темным галстуком-бабочкой, Стивен держал под мышкой сложенные газеты и опирался на спинку стула, стоящего напротив.

– Присоединяйтесь, пожалуйста, Стивен.

Он присел.

– Вы казались совершенно ушедшей в себя. Надеюсь, вы задумались над хитросплетениями сюжета нашего египетского детектива.

Археологи по природе своей были людьми настойчивыми.

[4] «Баухаус» – строительно-ремесленная школа в Германии, существовавшая в 1919–1933 гг., и одноименное архитектурно-интерьерное художественное направление (также известное как «интернациональный стиль»), для которого характерна ориентация на простые геометрические формы и свободные внутренние пространства, а также широкое использование железобетона.

[5] Этот кошмар фигурирует в недетективном романе Кристи «Неоконченный портрет» (1934), написанном под псевдонимом Мэри Уэстмакотт.