Читать книгу «Возвращение в жизнь» онлайн.
«Чернов умер сам. У Новикова умерла жена. А причина — одна», — быстро подумал Петр Афанасьевич и посмотрел за окно... Вот так же он стоял около окна, узнав, что привезли Новикова. Тоже был снег, была зима... Два года. А сколько пережито — Новиков, Чернов... И вот — опять Новиков...
Петр Афанасьевич решительно сказал Мещерякову:
— Я пропущу сегодня профессорский разбор. — Ничего больше не добавляя и не застегивая шубы, он пошел.
Мещеряков догнал его. Увидел в глазах друга настоящую тревогу. Пожал его руку:
— Спасибо... Мне было очень трудно идти к нему...
Петр Афанасьевич не думал, чем он может помочь Новикову, что скажет ему. Если к человеку, оказавшемуся в горе, ты идешь с честным, участливым сердцем, — сердце само найдет, что сказать. В этом он был убежден.
«Надо вывести Новикова из замкнутого состояния, в какое обычно попадает человек после смерти близкого», — попробовал все-таки рассудить Славинский.
Ему и в голову не пришла мысль, что Новиков может сорваться, запить с горя. На момент он как-то даже совсем позабыл, что Виктор Дмитриевич еще недавно был больным. Он думал о нем только как о страдающем человеке. Смерть жены для этого человека — расплата за прошлое. Теперь этот человек уже совсем другой, и надо помочь ему пережить его горе, вывести его из прострации, вернуть к жизни...
Виктор Дмитриевич сидел за столом в своей комнатке. Рядом с ним — Коля Петров. На столе стоял нетронутый обед. Сбоку лежали ноты и скрипка в футляре.
Поздоровавшись со Славинским, Коля встал и ушел.
«Не нужны слова сочувствия. Это только растравит горе, причинит еще большую боль», — подумал Петр Афанасьевич. Он вспомнил, что в кармане лежат две трубки для нового плетизмографа, который он тоже начал оборудовать для своей работы в лаборатории. Он получил эти трубки на складе, но они оказались слишком длинными. Надо было обрезать их и выгнуть, — он собирался после профессорского разбора заехать в институтскую мастерскую. Петр Афанасьевич вынул из кармана эти трубки:
— Виктор Дмитриевич, не разрешите воспользоваться инструментом и тисками?
Занятый своими мыслями, Виктор Дмитриевич ответил, не поднимая головы:
— Пожалуйста. Свет включается слева.
Войдя в мастерскую, Петр Афанасьевич включил свет, достал из ящика над верстаком ножовку.
Из своей комнатки вышел Новиков. Прислонился к стене около верстака, рассеянно наблюдал за Славинским. Петр Афанасьевич уже собрался закладывать трубки в тиски, как он остановил его:
— Прокладки надо положить. Трубки тонкие, в тисках сомнутся. — Он достал две загнутые под прямым углом дюралевые прокладки, протянул Славинскому.
Вместе с прокладками зажав трубки в тиски, Петр Афанасьевич металлическим сантиметром отметил нужную длину и принялся пилить. Виктор Дмитриевич опять остановил его:
— Косой срез так получится. — Он взял ножовку и сам отпилил. — Что еще надо?
— Согнуть вот здесь.
Сгибая трубки, Виктор Дмитриевич — лишь бы не молчать — равнодушно спросил, зачем они.
— Я оборудую такую же аппаратуру, как у Алексея Тихоновича, — ответил Славинский, обрадовавшийся вопросу Новикова. — Изучать, как вырабатывается и закрепляется рефлекс против алкоголя. Мне надо срочно установить эти трубки. Обещал приехать мастер — и не едет вторую неделю. Я бы сделал сам, но пайка... А завтра я уже хотел начинать работу. У меня сейчас большая группа больных...
Виктор Дмитриевич достал паяльник, кислоту, олово, полез за сумкой с инструментом.
— Может быть, вам некогда? — остановил его Петр Афанасьевич.
Словно не слыша Славинского, Виктор Дмитриевич выключил свет, открыл дверь...
В лаборатории Славинский нашел столько работы, что они задержались там до конца дня. Потом вместе вернулись в мастерскую, занесли инструмент.
Славинский представил, какой впереди у Новикова вечер — длинный, пустой, полный горя и тоски. И он предложил:
— Поедемте ко мне. Захватите с собой скрипку. У меня есть рояль. Жена играет, сын учится... И останетесь ночевать, чтобы не возвращаться поздно.
— Я уже давно не играл.
Виктор Дмитриевич провел рукой по футляру, вспомнил Асю, посмотрел на Славинского и подумал о том, как много на свете хороших людей.