Читать книгу «Возвращение в жизнь» онлайн.

— Это — муж Новиковой.

Профессор провел колпачком по подбородку, подошел к Виктору Дмитриевичу, посмотрел ему прямо в глаза:

— В таких случаях ложь — не спасение... Будьте мужественны. Вам еще долго жить...

Он шел слишком быстро, едва не принимаясь бежать, им овладевало полусонное состояние — без мыслей, без боли, без ощущения того, где он, что он и что творится вокруг.

Временами он сбавлял шаг и неуклюже останавливался, мешая всем на пути. Его толкали, задевали локтями, поругивали. Но он ничего не замечал. Не чувствовал толчков. Не ощущал времени. Единственное, что он видел ясно и что все время возникало перед глазами, — красновато-оранжевое солнце, светившее сквозь морозную дымку тускло, как через подернутое копотью стекло. Солнце неотступно шло за ним. Надоедливо заглядывало сбоку. Раздражая, забегало вперед... Теперь оно светило уже только для него одного. И никогда больше не будет светить для Аси. А она так любила солнце!..

Как только сознание прояснялось, Виктор Дмитриевич, все еще не в состоянии верить в случившееся, вспоминал Асины волосы, лицо, руки. Чувствовал ее дыхание, ощущал вкус ее губ. Видел теплый и ясный свет ее глаз. Он никак не мог представить ее мертвой.

Не отдавая себе отчета, он шел туда, где они любили бродить вместе...

Дорогу указывали мучительные воспоминания...

Они привели Виктора Дмитриевича на Крестовский. Когда на короткий, словно оборвавшийся от испуга звонок открылась так хорошо знакомая дверь, он едва узнал Прасковью Степановну. Перед ним стояла совсем разбитая старуха. Голова ее тряслась, губы непрерывно и беззвучно дергались. До последнего поседевшие, нерасчесанные волосы серыми клочками падали на лоб, свисали над темными височными впадинами исхудавшего, измученного страданиями лица.

Виктор Дмитриевич стоял молча. Не переставая дергать губами и держась дрожащей рукой за планку, Прасковья Степановна изумленно смотрела на него. Сначала будто не узнавала. Потом наконец узнала. С коротким стоном охнув, слабея и пятясь, она рывком захлопнула дверь.

Выходя со двора, Виктор Дмитриевич содрогнулся, словно не пять минут назад, а лишь сейчас увидел перед собою ненавидящие глаза Прасковьи Степановны — в красных обводах припухлых век, с тяжело нависшими бровями.

И в тот же миг начало оживать и врываться в сознание подлое прошлое. Вот здесь он бежал с Асиными платьями...

Видения ясные и страшные, почти как галлюцинации, замелькали перед глазами... Неужели это было? Было! Было, будь оно проклято!

Хотелось и сейчас броситься бежать, ничего не видеть. Скорее бежать отсюда, где на каждом шагу подстерегают обвиняющие видения!

Но скованность охватила все тело. Ноги занемели. Он задыхался... Нет, нет никаких оправданий... Не хватает воздуха, нет сил. Как справиться с собой?

Не глядя он провел рукой по забору. Набрал в ладонь снега, сунул в рот...

Покой и ясность, добытые такой дорогой ценой, сокрушены. Сокрушены полностью и мгновенно — в момент расплаты за прошлое. Нет сейчас ни покоя, ни ясности. Ничто не проходит в жизни бесследно. Этот неумолимый закон торжествует. Хочешь честно пронести через всю свою жизнь настоящее имя человека — никогда не забывай об этом!

После Виктор Дмитриевич не мог вспомнить — где ходил в тот день, что делал, о чем думал. Проскальзывала мысль, что надо ехать на работу, — никто ведь не отпускал его. Он позвонил Юдину, но коммутатор был занят. Больше он не мог заставить себя подойти к телефону.

Он уходил и снова возвращался к больнице. И снова бродил по улицам, по набережным. Кружил и кружил по городу, не чувствуя ни усталости, ни голода.

Так он проходил и остаток дня, и всю ночь. И утром опять вернулся к больнице. Увидел, как в больницу вошла Прасковья Степановна. Ее вел под руку высокий мужчина в кожаном пальто. Виктор Дмитриевич не знал Щербинина, но необъяснимым чувством догадался, что этому человеку Ася была тоже дорога.

Вахтер отворил тяжелые решетчатые створки ворот. Во двор больницы въехала синяя закрытая машина. Сквозь широкие стекла виднелось тусклое золото неразборчивых букв на белых и красных лентах венков, покачивавшихся в такт движению машины...

Через долгий, долгий час похоронный автобус медленно, словно с какой-то угрюмой торжественностью, выехал обратно. За стеклами Виктор Дмитриевич увидел нагнутую голову Прасковьи Степановны и сползший с ее волос, зацепившийся за верхушку венка пуховый коричневый платок. Мужчина в кожаном пальто сидел рядом и держал Прасковью Степановну за плечи.

Посмотрев, куда свернул автобус, Виктор Дмитриевич понял, что гроб повезли в институт: «Будет, наверно, гражданская панихида».

Теперь уже сам толкая всех, задевая локтями и не оборачиваясь на возмущенные возгласы прохожих, захлебываясь колючим морозным воздухом, он побежал к трамвайной остановке и поехал в институт. Быстрее, быстрее, быстрее!

Приехал и долго стоял около парадной, — никак не мог собраться с силами. Входили и выходили люди, и ему было и больно и странно слышать их спокойные разговоры.

Он вошел в парадную. Сразу же у входа снял шапку. И вспомнил, как где-то читал или слышал, что преступников всегда влечет посмотреть на свою жертву. И уже никак не мог отделаться от этой навязчивой мысли.

Не спрашивая дороги, он шел по коридорам, шел на звуки шопеновской музыки. Только теперь он почувствовал всю трагическую силу шопеновского похоронного марша. Каждый когда-то кого-то теряет. Каждый проходит через это испытание в жизни...

Этот марш не для тех, кто умер. Он для тех, кто живет. Кто должен пройти через тяжелейшее из испытаний. Страдания и боль не одного человека, а тысячи тысяч влились в эти звуки.

Почти шатаясь, он прошел по длинному коридору. Заметил широко распахнутые двери в зал, откуда, перехватывая дыхание, все плыла и плыла шопеновская музыка... Неужели здесь лежит Ася?.. То, что было Асей...

Боясь, как бы не упасть, он вошел в этот страшный зал. И на стенах увидел проекты светлых городов с солнечными площадями и желто-синими далями полей и лесов. В углу расположился оркестр. Вдоль стен теснились молчаливые люди.